Это митинговал Григорий.

— Проснулся? — поднял голову Тензор.

— Ага, — кивнул Агамемнон.

— Он хочет, что бы мы опять на кладбище ехали, — пожаловался Гриша.

— Задача простая, — сказал Тензор. — Мне нужен материал.

— Для чего? — поинтересовался Агамемнон без эмоций.

— Для оживления Наташи.

Лицо Симонова задергалось.

— Она что, как невеста Франкенштейна будет? Из трупов сшитая? — взвился он.

— Ты дурак, сшитый из трупов, — холодно посмотрел на него Тензор. — Молчи и слушай, — он повернулся к Агамемнону. — Мне нужна охрана. В момент оживления Натальи, у нас скорее всего будут гости. Здесь, у дома мне тоже нужен заслон. А из вас с Григорием телохранители никакие. Все очень просто. Приедем, оглядимся. Кладбище посещаемое, ничего днем делать нельзя. Если успеем, то начнем либо сейчас, утром, либо вечером. Вот участки, которые меня интересуют.

— Я так понял, что и ты едешь.

— Конечно, — удивился Тензор. — Кто же их оживлять будет?

Агамемнон склонился над картой с обведенным квадратом.

— Восемнадцать могил? — быстро сосчитал он. — Зачем так много?

— Это необходимый минимум, — заявил Тензор.

— А потом их куда девать? — влез Гриша. — Я здесь не хочу с мертвяками тусоваться.

Петр вздохнул, сделал быстрое движение рукой и рот у нумизмата оказался заклеен чем-то белым. Гриша возмущенно замычал, округлив глаза.

— Их здесь не будет, — сказал Тензор.

— Я все-таки не понял, — нахмурился Агамемнон. — Ты хочешь, чтобы мы выкопали восемнадцать тел?

— Нет, Мем, — покачал головой Тензор. — Вы бы до лета трудились. Мне просто нужна ваша компания. А воскрешенные вылезут сами, не волнуйся. Просто им надо показать, как.

— А ты уверен, что они захотят стать твоими телохранителями? — оглядываясь в поисках кофе, спросил Агамемнон. — Я уже видел двух оживленных. Что-то я не заметил, чтобы Ваня и Андрей Палтус горели желанием ложиться за тебя на амбразуру.

— Теперь все по-другому, — ответил Тензор. — Теперь все правильно.

Агамемнон присел.

— Тот, в подвале? — внезапно понял он.

— Мы не зря вчера потрудились, — кивнул Тензор. — Отныне все ожившие будут укрощены. И способности, дарованные им Тьмой, теперь под моим контролем.

— А Наташа? — тихо спросил Симонов.

— Что — Наташа?

— Она тоже будет укрощена?

— А мне ее укрощать нет никакого смысла, — рассмеялся Тензор. — Это будет твоя проблема.

— А вдруг она тоже получит способности?

— Может и получит, — пожал плечами Петр. — Но меня это не касается.

Дверь с веранды скрипнула, и в гостиной появился Ваня Житцов. Что-то напевая себе под нос, он принялся поливать цветы.

— Утром пришел, — кивнув на Ваню, сказал Симонов. — Я слышал.

— Что слышал? — прошептал Агамемнон.

— Как он кричал.

— Ваня! — позвал Тензор. — Ты теперь будешь себя хорошо вести?

Житцов обернулся. Правого глаза у Вани больше не было. Вместо него в глазнице пульсировало нечто темное, склизкое, живое. Словно нарост, переплетенный синими венами, уходящими под кожу.

— Да, — кивнул Ваня.

Симонов судорожно сглотнул в мертвой тишине.

— Как видишь, — невозмутимо сказал Тензор. — У укрощения существуют побочные эффекты. Так что я думаю, ты сам с Наташей справишься.

— Конечно, — быстро ответил Андрей. — Без всяких сомнений.

Андрюха, конечно, не появился на следующий день.

Поэтому, Максим с раннего утра направился к другу в «берлогу».

Открывшая дверь тетя Оля показалась ему настолько старой, что он, в душе проклиная самовлюбленного «воскресителя», совершенно не думающего о матери, постарался свести общение с ней к минимуму.

Впрочем, она к общению и не стремилась.

— Проходи, — равнодушно пригласила тетя Оля, открывая дверь.