– Ну, это нам известно, - ответил Знахарь, вспомнив трущобы Нью-Йорка.

Поднявшись на второй этаж, они некоторое время шли по коридору, пока Каюк не остановился перед одной из дверей. Он осторожно постучал.

В номере раздался мужской голос:

– Войдите.

Каюк открыл дверь и шагнул в сторону, пропуская Знахаря вперед.

Войдя в номер, Знахарь остановился и огляделся.

Напротив входа в большом кресле развалился Марафет, который дымил сигарой и даже не соизволил встать, чтобы поздороваться со Знахарем.

Рядом с ним, в кресле поменьше, сидела Рита.

Ее спина была выпрямлена, плечи расправлены, в руках она держала блокнот и ручку. Прямо идеальная секретарша, подумал Знахарь и посмотрел ей в глаза. Рита ответила взглядом, не выражавшим абсолютно ничего, и повернулась к Марафету, как бы ожидая распоряжений.

На двух диванах, стоявших у стен, сидела марафетовская братва.

Это были простые ребята, не умевшие, в отличие от своих боссов, искусно лицемерить, и именно в их глазах Знахарь прочел истинный смысл происходившего.

Он попался.

Снова посмотрев на Марафета, он шагнул вперед и сказал:

– Может быть, ты, Марафет, не меня ждешь?

– Тебя, Знахарь, тебя, - ответил Марафет.

– А что же не здороваешься?

И Знахарь, подвинув свободное кресло, уселся прямо напротив Марафета.

– А что с тобой здороваться-то?
– сказал Марафет.
– Здороваются с теми, кому желают здоровья.

– А мне ты, стало быть, не желаешь?
– поинтересовался Знахарь и полез в карман за сигаретами.

Братки нервно зашевелились, но Марафет нахмурился, и они успокоились. Закурив, Знахарь выпустил дым в потолок, стряхнул пепел на ковер и откинулся на спинку кресла. Он решил попытаться взять инициативу в предстоящем разговоре в свои руки. Ему неоднократно приходилось бывать в ситуациях, не обещающих ничего хорошего, и он давно понял, что сидеть и молчать, отдавая все возможности врагу, а вокруг были, конечно же, враги, - по меньшей мере глупо.

Повернувшись к сидевшему за его спиной Берендею, Знахарь спросил:

– Ну а вы что скажете, Николай Тарасович? Может быть, объясните мне, что все это значит?

Берендей развел руки и сказал:

– А это ничего особенного не значит. Просто уважаемый человек, которого я знаю достаточно давно, попросил меня помочь встретиться с другим человеком, которого я совсем не знаю. Разве я могу отказать ему в этой незначительной просьбе? А уж что у вас тут дальше будет - не мое дело.

И он, улыбаясь, снова развел руки.

– Понятно, - сказал Знахарь и снова повернулся к Марафету: - Так что там насчет моего здоровья? И вообще, я что-то не очень понял - ты приглашаешь меня на переговоры о сотрудничестве, а вместо этого сидишь со своими вооруженными шестерками и даже поздороваться не хочешь? Нехорошо…

Берендей нахмурился и сказал:

– Что-то ты больно уверен в себе. Может, я чего не знаю? Так ты скажи.

– Ты много чего не знаешь, Марафет. Но, поскольку я сижу тут в окружении твоих людей и все это вовсе не похоже на деловые разговоры, потрудись объяснить, в чем дело, и почему это твои братки вместе с этой марухой смотрят на меня, как на говядину на прилавке.

Услышав, как Знахарь отозвался о Маргарите, Марафет напрягся и процедил сквозь зубы:

– Следи за базаром, Знахарь! Кто эта женщина - не твое дело.

Рита недоуменно подняла бровь, и этот маленький жест означал - ну, погоди, Костенька, я тебе потом припомню «маруху»!

– Короче, - оборвал Знахарь Марафета, - я слушаю тебя.

– Ты меня слушаешь?
– Марафет начал терять самообладание.
– Это я тебя буду слушать, а ты мне будешь рассказывать. И рассказывать ты мне будешь очень хорошо и охотно. А Палач тебе поможет.

И Марафет кивнул на сидевшего слева от него мрачного типа с перебитым носом, и ушами, похожими на цветную капусту. Маленькие глазки Палача отнюдь не светились умом и добродушием, заячья губа приоткрывала металлические зубы, а на правой руке у него было всего четыре пальца, которые постоянно шевелились.

– Сначала ты расскажешь мне историю своей жизни, я ее с удовольствием послушаю под водочку - о тебе, знаешь ли, много чего рассказывали, а потом, - и Марафет подался вперед, - потом ты расскажешь мне про пятьдесят миллионов, которые я, как последний дурак, сам того не зная, почему-то вдруг поставил на провальных бойцов и, естественно, проиграл. Ты, случаем, ничего об этом не знаешь?

Он сверлил Знахаря пронзительным взглядом, а тот в это время следил боковым зрением за Ритой и смог прочесть на ее лице, что она ничего не знала о готовящемся захвате Знахаря. Ага, подумал Знахарь, значит - не так уж Марафет и доверяет своей новой и ослепительно красивой правой руке. А почему, интересно? И он с глупым торжеством влюбленного понял, что Марафету так и не удалось сделать Риту своей наложницей. Уж в постели бы он ей рассказал все, и она смогла бы предупредить об опасности…