— Ну как же, ты же любитель. Ломик мы найдем… Я тебе даже позволю самому потрудиться.

— Издеваешься?

— Нет, это ты издевался над людьми. Вот теперь мы можем спокойно отправляться в путь-дорогу.

Коротаев кружил по комнате, принюхиваясь.

— Что ты носишься, как ужаленный?

— Знаешь, начальник… Когда бы не мое чутье, в твоей городской квартире уже рыбы плавали бы…

Рокотов так до конца и не разобрал, какие такие заслуги надумал приписать себе пленник.

— А ведь есть такая легенда… поверье. Чуть ли не от Петра идет. Что простоит город триста лет, а после под воду уйдет.

— Я не верю в сказки, — отозвался Рокотов. — Триста лет? Разве что по Божьему счислению. Но для Бога один год — миллион наших…

— Это кто же подсчитал?

— Хватит трепать языком, — оборвал его Влад. — Пошли на выход. Дорогу, я думаю, ты знаешь.

— Найду с закрытыми глазами, — пошутил Коротаев. — Слушай, а мы ведь теперь с тобой вроде, как это… напарники? Ты бы меня расковал. На меня тоже охотятся…

— И что? Ты мне поможешь, если меня подстрелят первым? Не мели чушь, господин обергофмейстер. Ступай и пригнись на всякий пожарный…

Коротаев послушно пригнулся.

Они вышли наружу, и Рокотов — сам для себя неожиданно — задал вопрос:

— Что-нибудь чуешь?

Коротаев расхохотался:

— Зауважал, командир! Шлепай спокойно, тихо все… Кстати, есть хорошая мысль. Тебе понравится, ты оценишь.

— Неужели? У тебя? Хорошая?

— Вот представь себе. Не хочешь разнести тут все вдребезги? Чтобы выжженная земля. Я знаю, ты сумеешь, и средства наверняка есть. А если нет — я найду… я и взрывчатку могу унюхать…

Влад ненадолго задумался:

— Нет. Нужны доказательства.

— Тогда за тебя это сделают другие. Твои хозяева, например. Тут же полный беспредел, и они сами в нем увязли.

— Нет, я сказал.

— Думаешь, если бы карты легли иначе, твой пахни не стал бы топить город?

Эта мысль уже некоторое время преследовала Рокотова. Окажись Ясеневский — Иван Никифорович — на месте Ивана Ивановича, то как бы он поступил? Остановился бы перед диверсией?

Может быть, да.

А может быть, и нет.

Да вдобавок использовал бы его самого, Рокотова.

— Вы слышали, Коротаев, такое выражение? — Он вновь перешел на «вы». — История не знает сослагательного наклонения. Карты легли так и иначе не лягут.

— Слышал, начальник. Это переводится как «если бы, да кабы, во рту выросли грибы…». Ну, гляди, тебе решать. Я бы все тут попалил. Так ли уж ты будешь нужен своему боссу, когда вернешься? Столько мертвяков, да без санкции прокурора…

— Придет время — посмотрим. Я ведь не один приду. Ты ведь сам заявил, что мы якобы напарники. И думай лучше о своих мертвяках. За них ты точно заплатишь.

— И ты надеешься, что я начну тебе подпевать?

— Ну не в лад, но начнешь. Шкуру-то спасать надо. Юлить будешь ужом, вертеться волчком, но расколешься.

— С моей шкурой дела плохи, сам знаешь, — Коротаев дернул головой, намекая на повязку и на кровавую бойню в больнице.

— Неважнецкие, — согласился Рокотов. — Но хоть жить будешь. Смертной казни-то нет…

— Да разве это жизнь?

Их беседа носила вполне степенный характер.

— Рассветает, — заметил Коротаев уже за воротами базы.

Действительно, занимался рассвет.

— Ты-то откуда знаешь?

— Внутренние часы. Слыхал про такие?

Какая, однако, эрудированная личность. Паханы пошли просвещенные. Как биолог, Рокотов, естественно, знал о существовании внутренних часов.

— Наслышан. Ступай осторожнее, здесь повсюду кочки да ямы. Ногу сломишь — придется и впрямь тебя волочить. Или кончить на месте…

— Хотел бы меня кончить небось, да?

— А сам как считаешь?

— Хотел бы… И я бы тебя хотел. Лезвиями пока не подавился?

— Как видишь, нет.

Это хорошо, что Коротаев напомнил ему о бритвах. Они, пожалуй, и вправду уже больше не понадобятся, и Влад избавился от них двумя осторожными плевками.

— Долог ли путь до Типперери? — бодро осведомился Андрей Васильевич, и Рокотов в очередной раз подивился, сколь непринужденно вышагивает этот журавль.

Может быть, к нему вернулось зрение?

Нет, даже если так — повязка слишком плотная.

— Километров пять. Осилишь?

— Дорогу осилит идущий. Скачущий, едущий, парящий…