— Правильно базаришь. Особенно выстрелы. Они самые внезапные, даже когда их ждешь.

Теперь Влад, протерши глаза, видел причудливую картину: слепой целился в него из его же собственного пистолета.

Он попытался сделать шаг в сторону, испытывая сильнейшую боль в пояснице, и ствол немедленно сместился, куда нужно.

— Думаешь, если незрячий, так дело в шляпе? А мы — инвалиды: без рук-без ног на бабу — скок!

Коротаев выстрелил.

По пустынным окрестностям разнеслось эхо.

Рокотова отбросило на несколько метров, и он растянулся, лежа навзничь.

— Надеюсь, что не добил, — послышался голос Андрея Васильевича. — Сейчас пластать буду…

Диск! Жесткий диск, снятый с компьютера в кабинете Хозяина! Рокотов положил его в нагрудный карман, в левый, и пуля попала точно в него.

Этот слепой дьявол попал в сердце с первого выстрела.

И впрямь экстрасенс… Не на зоне же этому учат!

Ну, второго раза не будет. Надо же, он и ножик прихватил, уже готов прыгнуть и вырезать то, чего лишился сам.

Или что там у него на уме.

Просвистела заточенная шестерня и вонзилась Коротаеву в лоб, рассекая повязку. Та распалась надвое, и Рокотов увидел свежевылущенные глазницы.

— Где глаза-то?

— Повторная операция. Уже здесь…

Это уже работа человеколюбивого Афиногенова.

В больнице, где беспредельничал Коротаев, была сделана совсем другая операция — в этом Влад был уверен.

Неудачное попадание.

Знакомый врач рассказывал Владу о человеке, которому в лоб вонзилась дисковая пила. С пилой и привезли. И ничего! Без особых последствий.

Лобная доля…

Но все-таки больно, и Коротаев не успел отреагировать на то, как Рокотов перекатился. Второй выстрел все же последовал, но охранник промахнулся.

Влад метнул вторую шестерню, которая пошла горизонтально и снесла Коротаеву руку, державшую пистолет.

Взвыв от боли и ярости, Коротаев повернулся и вприпрыжку пустился бежать.

Влад послал ему вдогонку еще пару шестеренок — соответственно анатомическому расположению лопаток, и обе попали в цель.

Коротаев упал, пропахав лицом в земле глубокую борозду, но тут же вскочил и бросился дальше, к чахлым березам.

— Стой, кретин! — прокричат ему Рокотов. — Туда не ходи, там болото!

Болота слепой, даже наделенный дополнительными способностями, никак не мог видеть. А Влад отчетливо видел высокую траву, обманчиво надежный мох и редкие стебли камыша.

Где-то неподалеку было озеро.

Или река, или наплевать что.

Бывший начальник службы безопасности будто не слышал и продолжал свой бег, смахивая на злого ангела с двумя короткими железными крылышками.

Из правой руки хлестала кровь, и Коротаев что было мочи пережимал ее левой.

Мало того: на бегу он еще рвал зубами ворот, пытаясь вытянуть лоскут и соорудить подходящий жгут.

Школа жизни!

Рокотов решил его не преследовать и только кричал:

— Остановись, идиот! Сдохнешь!

Хрипя, Коротаев с удивительной точностью перепрыгивал с кочки на кочку. Влад даже залюбовался этим цирковым мастерством.

Неуязвим, одно слово!

Неужели он чует и топи?

Но любоваться было рано и нечем, ибо сколь веревочка ни вейся…

Коротаев провалился ровно через десять прыжков, по пояс. Он оставил попытки перевязать руку и принялся судорожно лупить обеими по трясине, хватаясь здоровой рукой за осоку.

Влад прикинул расстояние.

Смог Коротаев — сумеет и он.

Превозмогая боль в спине, груди и лице, он повторил подвиг слепого: благополучно допрыгал по кочкам, подобрал длинную корягу, протянул:

— Хватайся!

У того, вероятно, что-то, наконец, замкнулось в от рождения безумной башке, и он ничего не соображал.

— Хватайся, кому говорю!

Влад принялся тыкать корягой в бессмысленно бившуюся кисть. Коротаев уходил все глубже, трясина была ему уже по грудь.

— Держи конец, твою мать!

Андрей Васильевич в конце концов разобрал, чего от него хотят.

Он с недюжинной, неожиданной силой вцепился в корягу, и Рокотов начал тянуть.

Это была нелегкая работа даже для такого здоровяка, как Влад. Но вот дело пошло на лад, и Коротаев начал медленно выползать из трясины, напомнив Рокотову Афродиту, выходящую из пены волн.

Сходство было весьма отдаленным.

— Лучше убей, сволочь, — хрипел Коротаев. — Загрызу…

— Ну, зубы тогда — это первый вопрос, который мы сейчас решим. Консилиум будет непродолжительным…