— Отличная работа, Али! Я не видел ничего лучше с тех пор, как ты побил Реда Шрекхорна в Манчестере!

— Спасибо тебе! — отозвался Али.

— Полегче, умоляю тебя, полегче, — увещевал Адам.

Снова ударил гонг. Кратион приближался, улыбаясь. Его тело казалось Али вылепленным из красной глины. Он думал: «Если мне не удастся одолеть его в течение ближайших пяти минут, глаз закроется, и мне придется бороться в темноте». Эта мысль несказанно ужаснула его. Черный туман сгущался. Широко раскрыв рот и напрягая изо всех сил мышцы лба и щек, он едва различал предметы.

— Берегись, Кратион! Он того и гляди тебя проглотит! — раздался чей-то голос.

— Ого! Вы только поглядите на его усы! Кажись, они отклеились! — вторил ему другой.

Усы Али и в самом деле представляли собой жалкое зрелище: поникшие, склеенные в острую бахрому запекшейся кровью. Кратион зарычал, ринулся вперед, наотмашь ударил Али по шее рукой и схватил его за усы. Если бы усы не были такими скользкими от крови, ему наверняка удалось бы вырвать их с корнем. Но они проскользнули между пальцами киприота. По лицу Али текли слезы. Он слепо сдавил бицепс правой руки киприота. Теперь его окружал кромешный мрак. Он знал, что, если разожмет пальцы, ему конец. Кратион отпрянул назад. Али последовал за ним. Киприот начал задыхаться от боли, судорожно хватая воздух: «Ас-ха… ас-ха…» Все мысли, все усилия Али сфокусировались в кончиках пяти его пальцев. Теперь он был слеп, совершенно слеп, потерянный на ревущем, бешено вращающемся ринге, онемевший от боли, захлебывающийся кровью, оглушенный издевательскими возгласами и криками поддержки, которым, казалось, не было конца, и в этом мире невыносимой боли только одна вещь была для него реальной — рука его врага, которую он из последних сил сжимал своими пальцами…

Сцепившись в клубок, они кружили по рингу, словно две щепки, затянутые в водоворот. Киприот стонал — Али молчал. Внезапно он ощутил холод. Вероятно, он наткнулся спиной на столбик ринга. Попробовал нащупать его, но ничего не обнаружил. Рев толпы стихал; его лицо раздувалось, а сердце едва не выпрыгивало из груди, бешено стуча, словно кони, мчащиеся по деревянному мосту. Какая-то неведомая сила сбила его с ног; он упал, все еще сжимая руку Кратиона. Киприот взмолился: «Ради Бога, пощади!» Али ответил: «Чувствуешь мою хватку?»

Голоса теперь выкрикивали:

— Прекратите поединок! Остановите его!

Из своей тьмы Али проревел в ответ:

— Нечего прекращать! Никому не остановить Али!

Тут он отпустил бицепс Кратиона, его рука скользнула вниз, к кисти, и там сомкнулась, подобно капкану, а другая рука схватила локоть. Рука киприота хрустнула. Али услышал крик боли, но не ослабил хватки. Кратион обмяк. Али разжимал веки большим и указательным пальцами, не позволяя глазу закрыться. Но он не видел ничего, кроме бесконечного огненно-красного тумана. Кто-то попытался разомкнуть его пальцы, все еще сжимавшие кисть Кратиона. Али слепо отмахнулся. Чей-то голос произнес:

— Остановись! Ты победил! Это я, Адам!

— Боже правый, — сказал Али, — этот грек рассыпался как карточный домик.

Толпа бесновалась. Фабиан сказал:

— Теперь этим сукиным детям не на что жаловаться — деньги им вернули сполна.

Адам отвел его в раздевалку.

Там Али наконец обрел голос:

— Ты видел, как я с ним разделался? Видел, как я его разбил? Видел, как я уложил его на лопатки? Видел, что стало с его рукой? Видел мою хватку? Я бы мог разделаться с ним за первые десять секунд, просто я хотел, чтобы публика увидела настоящий поединок. Ты видел мою хватку? Кого Али хватает, о том Бог забывает!

— Ты был великолепен, Али.

— Ну что теперь, скажи, я толстый?

— Нет, Али.

— Старый?

— Нет, Али.

— Беззубый?

— У тебя зубы как у тигра.

— Могу я бороться?

— Лучше, чем когда бы то ни было.

— Так что, я непобедим?

— По-прежнему непобедим, Али.

Али гордо поднял голову, расчесал усы, загнул их кончики кверху и сказал:

— Никому еще не удавалось победить меня. И не удастся. Погляди на меня. Если бы он не расцарапал мне глаз, я был бы как огурчик.

— Тебе надо отдохнуть, Али.

— Закрой окна, — сказал Али, — дует холодный ветер.

Однако окна были закрыты.

Али пробормотал:

— Интересно, сильно ли поврежден мой глаз?.. Дай мне борной кислоты и теплой воды… — Он вдруг резко замолчал и сказал: — Положи руку мне на грудь!

Адам повиновался. Он почувствовал в груди Али какое-то постукивание, словно внутри неисправного мотора.

— Часы вот-вот остановятся! — изумленно воскликнул Али.

— Чепуха, Али. Тебе просто нужно отдохнуть.

Али стукнул себя в живот увесистым кулаком и пробормотал:

— То-то будет пир червям!

Это были его последние слова.

В ту же ночь он умер.

Немногим позже Адам встретился с Фабианом и спросил:

— Ну, что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Я не знал, что у него слабое сердце.

— Разве я тебя не предупреждал?

— Но… ты ведь не врач.

Адам задохнулся от гнева.

— Знаешь, Фабиан, что с тобой однажды случится?

— Ну что?