– И потом, есть ведь еще долг дружбы, – скромно напомнил Бурангул.

– И есть долг мести, – зловеще произнес Гаврила.

– Во-во, в самую точку, Алексич! – подхватил Освальд. – За Взгужевежу свою я с немчурой пока не рассчитался. Да и когда еще мне, грешнику великому, выпадет случай побывать в Святой Земле?!

– Куда наш пан, туда и мы, – дружно заявили Збыслав и дядька Адам.

– И я сестрицу-Агделайду в беде не брошу, – отважно бросила Ядвига.

И добавила, любуясь Освальдом:

– Милого своего тоже не оставлю, хоть режьте меня.

– А для моя просто интересная поплаваться, – хитро подмигнул Сыма Цзян. – Моя любится далекий морской похода. А в Иерусалимская царства моя еще не бывайся. Ни раза!

– Вы все-таки твердо решили взойти на судно Хранителей? – брави смотрел на них почти с жалостью. Так смотрят на юродивых и умалишенных.

Бурцев крякнул от досады:

– Ну подумай сам, Джеймс, пораскинь мозгами! Нас будут искать по всей Венеции. И немцы, и гвардейцы синьора Типоло. Выходы из города наверняка уже перекрыты. И ни одно судно не выйдет теперь из порта без тщательнейшего досмотра. Захватить корабль Хранителей и поскорее – вот наш единственный шанс!

Брави подумал, кивнул, соглашаясь:

– Хорошо, убедил. Только как ты все это мыслишь? Как намереваешься отбить судно? Там же кругом ограждения, тевтонские рыцари, охрана с громом смерти... На «Буцентавр» дожа и то проникнуть проще.

– А вот с этого мы и начнем!

Бурцев вкратце изложил свой план:

– Галера синьора Типоло стоит вплотную к кораблю Хранителей. Попасть на него с «Буцентавра» – легче легкого. Ядвига отвлечет стражников... Не хмурься, Освальд, сам знаешь – у нее это получится – и только у нее. Да и не грозит Ядвижке ничего. Я, ты, Джеймс, и ты, Сыма, – Бурцев поочередно ткнул пальцем в брави и китайца, – проберемся на галеру дожа, а оттуда – на судно Хранителей. Снимем охрану на палубе. Бурангул с дядькой Адамом уложат тех двоих с громометами, что стоят на берегу. Остальные – валят заграждения и расчищают дорогу к трапу. Трап придется захватывать с берега.

– Думаешь, кто-нибудь успеет до него добежать? – Джезмонд Одноглазый все еще был настроен скептически.

– Добежать-то, может, и не успеет, а вот доскакать...

– Штурмовать корабль на лошадях?! – у брави отвисла челюсть.

– Почему нет, Джеймс? Тем более что среди нас есть один такой затейник. Гаврила однажды атаковал с седла свейскую ладью... Повторишь, Алексич?

– Отчего ж нет, – глухо отозвался Гаврила. – Повторю, коли надобно. Я супостата хоть булавою забью, хоть копытами притопчу – за Дездемонушку-то...

– Значит, решено, – подвел итог Бурцев. – Дмитрий, возьми мою чиавону. Сыма Цзян, ты тоже оставь копье. Пойдем налегке. Ядвига, ты – с нами.

Глава 59

Да, в порту было людно необычайно. Пробираться от канала к каналу здесь было весьма мудрено. Зато через сами каналы народ легко переходил по теснившимся борт о борт гондолам, как посуху.

Дабы на море не возникало никаких помех «Буцентавру» дожа, лагуну уже очистили от больших судов и малых рыбацких лодок. Корабли, облепленные любопытными моряками, жались вдоль причалов. Лодочки – те и вовсе отогнаны прочь из портовой бухты. Наблюдать за древним обрядом обручения с морем венецианцы могли только с суши.

Люди – пешие и конные – все вливались и вливались бесконечными галдящими потоками с узких улочек на переполненную набережную. Скапливались у площадок причалов, давили друг друга, напирали отовсюду, бранились и веселились одновременно. То ли здесь вообще не слышно было недавней пальбы у «Золотого льва», то ли народ уже умел определять на звук, когда немецкие громометы стреляют под боком, а когда – достаточно далеко, чтобы не бояться.

А может, дело и вовсе в другом. Похоже, взбудораженная толпа сегодня на время позабыла страх перед Хранителями Гроба и орденскими братьями. Поначалу венецианцы, правда, старались держаться подальше от эсэсовски-тевтонских ограждений на причале. Однако появление Джакопо Типоло в окружении сенаторов, слуг и гвардейцев привело неуправляемую человеческую массу в состояние буйного помешательства. Пестрое людское море, волновавшееся на берегу моря Адриатического, взвыло восторженно и громогласно.

Тех, кто оказался возле «раумбота», притирали к рогаткам, за которыми выстроилось тевтонское оцепление. Никто, конечно, не порывался лезть или – упаси Боже! – перелезть через ограждения, но никто уже и не шарахался прочь. На орденских рыцарей, на Хранителей Гроба и на их диковинный корабль венецианцы не смотрели. Взоры публики обратились в сторону пышной процессии, раздвигавшей толпу подобно тому, как нос корабля взрезает пенистые воды. Даже крестоносцы ордена Святой Марии, даже эсэсовцы цайткоманды невольно тянули шеи, стараясь получше разглядеть этот парад тщеславия и богатства. Величественное зрелище поглотило всех, без остатка.

Дож Венецианской республики Джакопо Типоло оказался грузным мужчиной с настороженным, птичьим каким-то, лицом. Одет он был в щегольские гетры и с головы до ног упакован в дорогие шелка. Да к тому же обвешан блестящими побрякушками, как новогодняя елка. На широком поясе синьора Типоло болтался кинжал в изукрашенных драгоценными каменьями ножнах – скорее декор, нежели серьезное оружие. На голове возвышалась высокая, расшитая золотом шапка. Смотрелась она хоть и богато, но довольно нелепо. Будь этот головной убор из меха, издали его можно было бы принять за папаху.