– Сегодня – обряд обручения Венеции с морем. В порту стоят лучшие корабли республики. Капитаны и судовладельцы тоже там. Можно будет присмотреться, переговорить кое с кем. Золота на уговоры хватить должно.

Брави хлопнул по поясному кошелю.

Глава 58

Венецианский порт впечатлял. Особенно сейчас. Широкую набережную заполнили толпы народа – не протолкнешься. Разношерстная людская масса, казалось, поглотила все пространство, вплоть до причалов, где на привязи покачивались суда венецианского флота. Кое-где в толпе мелькали эсэсовские мундиры и белые плащи с черными крестами – немцы досматривали корабли. Ищут «полковника Исаева» со товарищи? Что ж, очень может быть...

В порту, как и прежде, выделялись разукрашенный «Буцентавр» дожа и мрачный фашистский «раумбот». Соседушки, блин, неразлучные!

Здесь все без изменений. Или почти все. По палубе «Буцентавра» слонялись те же трое охранников. На катере и вокруг него было люднее. Кто-то опять драил палубу – эти фрицы просто помешаны на чистоте!

И снова двое вооруженных часовых дежурили на носу, еще двое автоматчиков стояли у трапа. Ни убавилось, ни прибавилось, в общем. Разве что братьев, полубратьев и кнехтов Тевтонского ордена возле заградительных рогаток и на причале стало побольше.

– Ты желаешь отправиться в путь сам или в компании? – неожиданно спросил Джеймс.

– Что? – не понял Бурцев.

– С одним кораблем поплывешь в Иерусалимское королевство или пристроишься к кому?

– А есть разница?

– Если плыть на своем корабле, будет быстрее. Но это небезопасно: в море лютуют пираты. Если двигаться в составе купеческого каравана под охраной боевых судов, получится дольше, зато надежнее. Для тебя имеет значение месяцем раньше или месяцем позже прибыть в Святую Землю?

– Месяцем?! Тут что, идет счет на месяцы?

Джеймс смотрел на него со своей фирменной кривой усмешечкой. Ну да, конечно... парусный флот, неторопливые скорости тринадцатого столетия...

Однако такой расклад Бурцева не устраивал. Никоим образом. Он лихорадочно обдумывал варианты. Пока не остановился на одном. Единственно возможном.

– Мне нужен быстрый корабль, Джеймс.

– В скорости с венецианским флотом мало кто может тягаться, Василий. Разве что британцы, но...

– Мне нужен очень быстрый корабль, – перебил его Бурцев. – Тот, что доставит нас в Палестину до полнолуния.

Джеймс прищурился:

– Сдается мне, сейчас во всей Венеции есть только одно судно, способное на такое. Но это...

– Корабль Хранителей Гроба. Я знаю и...

– Что?

– Я хочу захватить его, брави.

Джеймс промолчал. Но красноречивое то было молчание. Будто мысленно крутили пальцем у виска. Минуту крутили – не меньше. Вместе с брави молчали все.

– А как же команда? – наконец нарушил тишину Джезмонд Одноглазый.

– Вся моя команда при мне, – Бурцев кивнул на дружинников. – А венецианские моряки, привыкшие к парусам и веслам, – плохие помощники на судне Хранителей.

– Ты говоришь так, будто сам сможешь справиться с этой посудиной без весел и парусов?

– Смогу... – Бурцев кивнул. Перед его мысленным взором возник холст кисти Джотто ди Бондоне. Без «синьора Ганса» на переднем плане. Только рубка... Обычная рубка небольшого военного катерка.

– Смогу, – повторил он.

Выбора-то все равно нет.

– Вообще-то, наверное, мудреное дело сдвинуть железную ладью с места, – с сомнением заметил Дмитрий. – Ты, Василь, уверен, что она вообще поплывет?

– Раз «железная ладья» доплыла до порта из крепости Санта-Тринита, значит, поплывет и дальше.

Это единственное, что он мог им сейчас сказать.

– В полон возьмем на корабле кого-нибудь из Хранителей, – предложил Гаврила. – Полоняне, ежели что, помогут управиться с колдовским судном.

– Тоже верно, – поддержал Бурцев своего сотника.

– А если не пожелают? – угрюмо осведомился дядька Адам.

Хороший вопрос и, главное, жизнеутверждающий такой, настроение поднимающий...

– Горе им тогда, – сверкнул глазами Алексич.

– Тогда придется выкручиваться самим, – отрезал Бурцев. – Или уж сразу – головой в воду. При полном доспехе. Как взойдем на корабль, обратного пути не будет никому. А потому пусть каждый решает сейчас. За себя решает. Кто желает – может остаться. Не обижусь, други, ни словом не упрекну. Нет у меня никакого права тянуть вас за собой.

– Да что ты мелешь, воевода?! – возмутился Дмитрий. – Совсем ополоумел?! Раз уж пошли мы с тобой в балвохвальскую башню, не гоже теперь-то отступать.