Шрифт:
Снегирь. Посвящение
Не видно снегиря, но помнится, что красно посвистывает и садится поклевать на выстуженный лес, на тощие хлеба российские… Звенеть и тихо колебать заснеженную даль даётся не напрасно. В пурпуровую высь закатную вперясь, поклёвывая, сам колеблешь чью-то ветку, карминовым мазком нагрудного пера сзывая за собой собратьев откровенно… А мы с тобой грустим, хоть перышки «под цвет», хоть есть ещё «на нас» и деревце, и крошка… Но чаще голосок «сдаётся под процент», и в роще стережёт прожорливая кошка… 15 декабря В холода
Почти из ничего произрастает поросль стихии и стиха и множится сама. Но почва и зерно ещё бесплодны порознь и истины трофей находится не в спорах. И ширится зима. Холодным декабрём сгоришь у батареи с вскипевшею водой, где плавится металл… Но то, что обожжёт, души не отогреет. Здесь долгая вина, короткие огрехи, «бесхозная метла». В людской, как повелось, то холодно, то жарко, сменяется народ. И даже обойдёшь вокруг земного шара, другого не найти – не надобно и шага… Усилился мороз. И только Там тепло. Мы, блудные скотинки, теряемся в пути… Лишь сносим не одни последние ботинки и вырастем из всей изношенной холстинки, попросимся – впустить. 15, 16 декабря Флорентийский мотив
Флорентийский фонтан врос в столетья. Декабрьский мороз возвращает туда, где тосканское солнце в разлив… Брунеллески, холмы… И, как кажется, зимних морок нету вовсе… Но мы, и с морокой, с концами вросли в потемневшую даль, в мерзлоту, в усечённый июль… Что «таковским» весна в феврале и тепло до зимы?! Наглотавшись и раз этих, с золотом, синих пилюль, продолжения ждём, согреваясь всё больше взаймы… Ломит кости, а ночь затянулась – конец декабря. Сколько холода… Как высоко Брунеллески – полёт! И летишь в декабре над Флоренцией, но втихаря, незамеченный вне… На лету спотыкаясь о лёд… 22 декабря Открытка
К. Александровой
* * *
В. Куллэ
2008
ФЕРАПОНТОВСКИЙ СБОРНИК
1
…Он вздыхал и жаловался на свою привычку к комфорту…
П. Муратов. Париж. 19272
Вологодское сиротство не сродни иной кручине. Над стеной летает ворон – не грачи, не золотой надвратный ангел трубным гласом душу нудит, а – с высока – ясным глазом. Заведём с водой озёрной чай за полночь позабыть житьё худое и запомнить, как светло в ночи остывшей, в чёрной сини, от лампады, что затеплил Старый Симон. К братьям инокам сошлись те и эти (и ловитва – посейчас – в те же сети), чьё сиротство не в пример Отчей ласке. В вологодские снега – на салазках, на санях, пешком – по льдам и сугробам… Напрямки – и в колыбель, и ко гробу. Кириллов—Ферапонтово—Москва, 10–15 февраля 3
М. Серебряковой
4
В глубокой траве незабудки растут, Упругий укропчик ромашки, Лилового клевера шишечки тут И бело-зелёные кашки… Ю. Кублановский
…И прочие цветы покоятся под спудом, безмолвствуют вовне и верность берегут. За этим – никакой не позабыт, не спутан, распахивая твердь на прежнем берегу. В земле изгоя нет – кормилица и матерь. Лишь мы – между землёй и небом – в перекат, по ветру. На краях: Отеческий гиматий и Девы омофор – «Иные берега». 15 февраля