Шрифт:
5. Больница
Всё видится Пустынь и пустошь, глазницы стены и глаза, какие отныне не спутать с глазами иными. Лоза февральская сорская слёзно склонилась вдоль тракта к ногам, надсадно упорствует трактор и воет на сон по ночам. Всё вижу неровные лица неровных фигур на плацу, каким ни единой крупицей за их караул не плачу… Щедра Преподобных могила, смиренна нетленная мощь. Какие владыки могли бы такое служение мочь?! В своей нецелованной раке не дремлет прославленный Нил, и снежные россыпи Рая раскрыты, как сени, над ним. Двойного призрения дело назначено скудной земле, где в каждой безбрежной зиме врачуют корявое тело убогое, с криком из глаз… Где всякий юрод под Покровом. Где чает родной не по крови, что Дух – нипочём – не изгнать. Мы Ниловы дети, и нас сбирает по миру ограда, где Пастырь, родня и инак, дарит неземною отрадой. Обшарпан, заплёван, замшел кривой монастырь при дороге… Был изгнан оттуда взашей я. Мне он – злачёных – дороже. Нило-Сорская пустынь—Москва, 12–17 февраля 6. В Горицах
А в Горицах не знать, то ль горько, то ль гористо, не ведать полосы меж сушей и водой, ступать за горизонт, не поминая риска, проваливаться вглубь, не думая о том. Не думая, что там моря и пароходы… Идти путём Шексны, невидимым глазам… Смотреть и видеть то, что испокон – охота, и слушать без помех и фальши голоса. Здесь есть часовня, храм, калитка проще нету, последние листы другого мира, тишь. Мы обоюдны в том, вневременны и немы, готовы замереть и жаждущи расти. Я стареньким фото спешу забрать с собою всё выросшее здесь под благовест и свист: дешёвый рукомой, и половик с забором, и ласточкин шалаш, что слеплен, а не свит. А выше и светлей, над лестницей из леса строительных лесов, студёным родником — владычествует крест небесного замеса, и птица наверху стенает ни о ком. Но смирно на земле. Погост (сестры и жёны) историей храним, историю храня. Земля какая есть, чужим не обряжена, живёт своим трудом, себя не уроня. «А много ль вас, сестра?» – «Да пять и пять, знать, десять. Печём исправно хлеб, на клиросе, в хлеву — скотина. Ждём весны, большой воды… Не тесен монашеский приют… Всё, видишь, во хвалу». Во славу в феврале, такого-то такого, я здесь одна как перст, без спутников и слов, оглядываюсь вдаль на купол, не с тоскою, ступая на дорог заснеженных излом. Горицы—Москва, 12–17 февраля 7. Вверх, или На Родине
Наверное, мальчик Шаламов головку закидывал так. Мелодии южных шалманов ложились с зимою не в такт. Но в Вологде, там, где София, гряда колокольни в отлёт, где вместо кремлёвских софитов сияет нетронутый лёд, — так надо вселенским соблазнам расти навсегда вопреки… …Внизу ненавязчиво ласков изгиб поимённой реки спустя сотню лет по рожденью поповского, видно, сынка… Должно быть, он здесь услыхал: «Не знать наверху пораженья». 18 февраля, Взыскания погибших За встречу
Е. Кумани
О ЛЮБВИ
Праведных же души в руце Божией…
Прем. 3, 11
То же человеческие отношения.
Они – золотая рыбка на глубине.
Из письма2
Не ходи за мною – в сон не ступлю твой, дальним краем не пройду по кромке дня, не коснусь черты вечерней. Я расту под небом – зонт убери. В себя играя, не прибавить, не отнять. Божий свет не светит вчерне. Мне дороже да и нет, жизнь всерьёз, судьба навеки, и дыхание – вдвойне запечатавшее веки. 19 февраля НАСЛЕДНОЕ
1
Ожерелье – дедово. Непрощенье – отчее. Что с такими делать-то, коли делят отчерком радости – от горюшка, головы – от плечика жизнь? От ворот до горницы поищи ответчика! На цепи эмалево поднебесье вкраплено. Стерегися – мало ли! — набрести на грабли-то… Опояшусь чётками исцеленья ради-то. Непрощенье – чёрное. Ожерелье – прадеда. На цепи – не выдумка! — завещанье горнее. Ухватить обиду-ка да и вынуть с корнем-то! Отсекая сменное, не прейдёт нетленное. Погребальной лентою искупленье смертное. 15 марта 2
Непрощенье – тёмное, ожерелье – в патине, точно сажей тёртое. Будто в сердце впаяно. Сколько нас, обидчивых, не рассталось с серебром? День полёта птичьего в полыханье Севера. Где в земле, как водится, мирно деды сложены под крестами. Вольница — жизнь, и жизнь – заложница. А отец рассказывал о сияньи северном: полотне со стразами на подносе серебра. Так в груди, где холодно, жжёт огнём и лавою, обращая в золото неразменной ласкою. Золотым свечением нимб Отцов впечатанный, как восход – в вечернее, в эту быль печальную. 23 марта