Шрифт:
За город!
Почему не в деревне, не там на неровной дорожке? Будто слишком душа занята?! Будто вожжи возница не дал иль поломаны дрожки… Зарастёт подорожником путь, не найду и приметы. Птицы вьют свои гнёздышки пусть, не застанут их в зарослях пуль роковые пометы. Город тоже обижен судьбой. Я б, дорожка, пошла за тобой, но не выберусь что-то. Я готова и выше взлететь. Ты тогда меня, небо, взлелей, но не выпусти «в штопор». 5 августа ГРАНИ
1
Когда ты спишь, я бодрствую. И нам не встретиться, как ни гони коня. Растворена бесцветная вина везде, где мы… И даже не понять и не спросить друг с друга… Но с себя. Большая жизнь и малые дела. Смотрю в окно и вижу, что сентябрь не выношенный осень родила, как будто… Просыпается печаль… по лету, безмятежности часов полдневных… Кубок осени почат досрочно. Но «кувуклии» печать не вскрыта и противится засов. 2
…Но ведь ещё и астры напоказ раскинутся. Взлохмаченный убор их люб. На то и август не погас. И автору печальному укор. На выбор цвет. Возьми себе на стол, оставь в саду, ушедшими под снег… Успенским Богородичным постом укрась иль убери Её во Сне. Ночная Гефсимания с огнём Кувуклии. Печать уже снята. Успенское Вместилище – окно. И зеркало. Где наша жизнь – не та. 6 августа Полушкино. Посвящение
1
Всё диковинней жизнь. Сколько в сети ни бейся, лишь ровнее нажим, голубое небесней. Под крылом голубым разнопёрого свода золотые клубы среднерусской свободы. На смоленском крыле подмосковного тракта разгляжу параллель — отголоски атаки… Бородинский форпост. Встреча осени с летом. Жизнь и смерть, и вопрос за побоищем следом: «Где потомки твои?!» Здесь, в Подушкином поле, как у жизни в подоле. Небеса – на двоих. 7 августа 2
Из Полушкина вплавь по полям, по опушкам — житие, а не план, плану мера – полушка. План у мира в цене. Жизнь красна и бесценна. Чем живое целей, неживое – бесцельней. В Бородинской земле не свободно, не тесно. День к закату сомлел, затевается тесто — завтра быть просфоре к поминальной обедне. Помолись о своей Богу душеньке бедной. За Полушкином мир, где нам жить до упора, помня прошлого миг, что лежит без укора… 8 августа * * *
Где грустно так, что руки вдоль колен, глаз вперился в соцветья красных фуксий, а в августа садов обильный плен добавлен, хоть и яблочный, но уксус, грущу, как странник… Где-то есть очаг, согретый дом, надёжные ворота… В саду, где он останется на час, плод с дерева немного уворован… Праматерь Ева, первая жена, как ты скора на жест, Адам лукавен, и грусти, как отборного пшена, насыпали до краешка, алкая… Алкая – вон, и за город, и в сад… В себя саму вернуться нету мочи. Есть Божье чудо, но не чудеса — не спутай на вместилище замочек. Грусти опять, но помни об ином, где всяк в дому и каждый угол красен. Где уксус обращается вином и яблока глоточек не украден. 8 августа НАБРОСКИ
1
Осенней лаской словно на воздух поставлен день. 8 ковчеге горожане как Ноево сообщество. Ещё до холодов – столетие… И тени длинны, как в детстве… Солнцем навощён упавший лист, поплывший вместе с нами рекой бессонницы, медлительными снами… 2
Чужая душа – потёмки.
В АВГУСТЕ
1
Как будто просыпали яблок из Рая изрядный мешок — почти за осенней межой сады, говорящие ямбом… Вся тварь у заветной межи, роится под вызревшим солнцем… И лес говорит, полусонный, стихом, и вода, что лежит в неволе… Засим небеса, вместясь в неширокое русло… И лучше не смог написать никто о печальном по-русски…