Стефания сделала реверанс и заверила, что не позволит себе ничего, выходящего за рамки приличий.

– Ой ли?
– качая головой, усмехнулся Лагиш и поднялся, чтобы отворить гостье дверь.
– При пылкости моего сына и вашей юности и красоте трудно удержаться.

Госпожа Дартуа покраснела, но промолчала.

Дороги в Лагише просохли быстро, вскоре ничего уже не напоминало о зиме.

Зелень гордо красовалась то здесь, то там, споря в свежести и яркости с новыми иголками деревьев и острыми листочками кустарника.

Сады укутала дымка цветов, привлекая проснувшихся пчёл.

Солнце припекало по-летнему, даря мнимое ощущение июльского тепла.

Госпожа Дартуа решила не задерживаться в Амарене и поспешила уехать в Каварду. Дочь немного подросла, окрепла и, по мнению матери и кормилицы, должна была спокойно перенести поездку.

Герцог отрядил несколько человек сопровождения, дабы показать дорогу и защитить от возможных нападок, и посоветовал до времени ничего не писать королеве: 'В законах вы понимаете меньше моего секретаря'.

Ивара Лагиш отослал по делам в Ородонию. Стефания слышала, как они ссорились, но герцог настоял на своём, не допустил того, чтобы он провожал возлюбленную.

Зайдя попрощаться, маркиз сетовал на упрямство отца, обвинял его в чёрствости, и заверял, что самодурство герцога им не преграда.

– Он смирится, я заставлю его смириться. Я на другой не женюсь - и точка! Не проклянёт же он нас, в самом деле!

Стефания покачала головой, но не стало его разубеждать, хотя втайне надеялась, что Лагиш передумает. Ей хотелось остаться в семье Дартуа, где она впервые почувствовала себя нужной и ничего не боялась. Да и Ивар… Он, как никто другой, по её представлениям подходил на роль супруга.

Маркиз, воспользовавшись тем, что его посылают посланником в Ородонию, обещал наречённой переговорить с королевой насчёт брака с Мишелем Дартуа.

Каварда оказалась краем виноградников.

Крестьяне втыкали во влажную чёрную землю колышки, высаживали и подвязывали новые саженцы и старые многолетние побеги, тщательно укрывая их соломой на случай заморозков.

Виноградные почки уже лопнули, взорвавшись хрупкими мягкими листочками-звёздочками, которые через неделю затвердеют, достигнут привычных размеров.

Посреди зеленой сетки виноградников диковинными пышными клумбами красовались плодовые деревья. Белый, розовый, фиолетовый, золотистый цвет радовал глаз и осыпался на землю под прикосновениями влажного морского ветра.

Зажглись свечки каштанов, завершая многообразие цвета и света.

Дорогу, спиралью взбирающуюся на холм, обступили заросли шиповника. Колючие кусты отбивали охоту у бродяг лакомиться чужим виноградом.

Повозка двигалась медленно, и Стефания смогла во всех подробностях рассмотреть владения дочери. Она держала Августу на руках, чтобы и та могла взглянуть на свою землю. К сожалению, нельзя было высунуться, впустить в экипаж свежий ветер: малышка могла простудиться.

Кроме винограда в Каварде возделывали и другие сельскохозяйственные культуры, но вблизи деревень и не для продажи. Зато овечья и козья шерсть, равно как сыр составляли определённую часть дохода местного населения. Последнее, оповещённое о приезде новой хозяйки, тем не менее, не спешило её встречать. И провожали повозку отнюдь не радостными возгласами, а молчанием. Хорошо, что камни вслед не кидали: победителей-ородонцев, мягко говоря, не любили и втайне мечтали поквитаться.

Страна замков оправдала своё прозвище, явив взору Стефании единственный собственный дом - частокол башен и стен на вершине холма. Война изрядно потрепала их: кажется, замок горел.

Экипаж въехал через остатки внешней стены и остановился во дворе, прямо у колодца.

По двору важно бродили утки и гуси; им не было никакого дела до приезда маленькой Августы Дартуа, милостью короля - леди Сибэллин, баронессы Кавардийской.

У крыльца выстроились в ряд слуги: всего пятеро, считая управляющего и его супругу. Лица у всех настороженные, хмурые.

Никто не помог Стефании сойти, даже не поприветствовал. Зато бумаги на владения замком и землями потребовали. Кажется, управляющий огорчился, увидев подпись герцога Дартуа-Лагиша и его печать. Королевскую грамоту, к слову, он проигнорировал, даже не взглянул, заметив ородонский герб.

– Добро пожаловать, миледи. Надеюсь, вы послужите достойной заменой покойному барону, которого узурпаторы лишили всего.

Сказано это было зло, будто госпожа Дартуа сама отобрала всё у несчастного барона.

Кормилица, кряхтя, выбралась из экипажа с малышкой Августой на руках. Та раскричалась, пришлось успокаивать.

Ребёнок вызвал интерес у женщин, сняв с них маску недоверия. Одна, судя по дородности, кухарка, даже улыбнулась и показала девочке 'козу'.

– Баронесса Кавардийская, - Стефания представила присутствующим дочь.
– Ваша госпожа. Я всего лишь опекунша.