Спускались долго, с большими остановками: виконтесса задыхалась. Она нервничала, гадая, как сложатся отношения с формальным мужем, как он выглядит, воспитан ли, или его подобрали на улице.

– Вы такая красивая, миледи!
– горничная остановилась, поправила накидку на плечах виконтессы: по замку гуляли сквозняки, да и на улице уже студёно.
– Повезло вашему мужу.

Стефания усмехнулась: сама она так не считала. Разве можно назвать красивой женщину, которая мучается одышкой и переваливается, как утка. Подумав, скрыла лицо фатой - как-никак невеста.

Часовня оказалась не такой скромной, как предполагала виконтесса: здесь спокойно поместилось бы человек сорок.

Ряд скамей, поставец с церковной утварью, ковчежец с мощами в нише. Золотой, с инкрустацией - значит, спрятали от завоевателей, очевидно, закопали.

У алтаря уже стояли трое - священник, герцог Дартуа-Лагиш и неизвестный Стефании придворный. Она предположила, что это Мишель Дартуа.

При виде невесты мужчины одобрительно кивнули, и священник направился к ней, чтобы хоть частично соблюсти протокол, довести до жениха.

– Поздно вы сподобились, милая, - с укором шепнул он, указав на живот Стефании.
– Едва не лишили ребёночка места в раю.

Виконтесса тяжело вздохнула и прошептала: 'Грешна, но благословите, святой отец!'. Священник не отказал: осенил божественным знаком её чело и живот.

Доверившись иерею, ничего не видя сквозь полотно, накинутое поверх фаты, Стефания медленно двигалась к алтарю. Слегка кружилась голова от благовоний, но виконтесса мужественно терпела.

– Окно откройте!
– услышала она голос герцога.
– Не хватало ещё, чтобы невеста упала в обморок. И, кто-нибудь, поторопите жениха!

Свежий воздух, хлынувший в часовню, привёл виконтессу в чувство. Она стояла и терпеливо ждала, пока разыщут Мишеля Дартуа. Рядом с ней, судя по всему, стоял герцог: она научилась распознавать его по прикосновениям. Нет, ничего такого: он просто поддерживал Стефанию под локоть, и это придавало уверенности, заставляло успокоиться.

Наконец жениха разыскали и толкнули к алтарю. Лагиш коротко отчитал его и вручил руку невесты.

Со Стефании откинули покров, и она, скосив глаза, рассмотрела сквозь вуаль Мишеля Дартуа. Тонкий, щупленький, он напомнил ей племянника покойного мужа, только вёл себя иначе: робко, затравленно, с неподдельным ужасом поглядывая то на герцога, то на будущую жену.

Кажется, юноша в своё время переболел оспой: на лице осталась пара пятнышек. Красив ли… Ни да, ни нет. Ресницы по-девичьи длинные. Кожа смуглая, загорелая - впрочем, у всех лагишцев она темнее, нежели у жителей королевства.

По случаю женитьбы Мишеля приодели, но было видно, что он не привык к подобному облачению. То ему жал воротник, то камзол, то пояс. Размер тоже не совпадал: одежду кто-то дал, возможно, и Ивар. К слову, самого его в замке сегодня не было: осматривал, как восстанавливается Амарена, встречался с дворянами.

Лагиш достал из кармана коробочку с кольцами и молча передал священнику, затем обратился ко второму свидетелю: 'Не забудьте отправить Его величеству копии надлежащих бумаг'.

Молодых представили друг другу, и иерей начал обряд. Текст значительно укоротили, убрав проповедь и мелкие детали.

Мишель Дартуа нервничал, то и дело оглядывался на дверь. Руку Стефании он выпустил, стоял, будто палку проглотил. Когда священник ради порядка спросил, не знает ли кто причин, препятствующих браку, Мишель и вовсе задёргался и пискнул: 'Я!'. На вопрос о желании вступить в брак, он тоже ответил не так, как положено: сначала 'да', а 'потом, нет, не хочу'. Герцог шикнул на него, и юноша покорно начал бубнить клятву, но на середине замолк.

– Что-то не так? Слова забыл?
– поинтересовался Лагиш.

Мишель испуганно замотал головой и продолжил.

Стефания не стала никого задерживать, без запинки повторив всё за священником, и даже ободряюще улыбнулась будущему супругу.

Но закончить церемонию ключевой фразой: 'Объявляю вас мужем и женой' священник не успел: жених сделал то, что от него никто не ожидал. Воспользовавшись тем, что на него больше не обращали внимания, Мишель сначала просто попятился, а потом и вовсе сбежал. Остановить его не успели.

– Гадёныш, всё равно не отвертишься!
– выругался герцог и обернулся к застывшему священнику: - Продолжайте!

– Но как?
– недоумённо развёл руками тот.

– Как обычно. За жениха побуду я. Имя впишите его.

Лагиш встал вплотную к Стефании, взял её руку. Виконтессе на миг показалось, что это всерьёз, и, смутившись, она отвернулась. Потом вспомнила, что настоящий жених только что сбежал, и встала, как прежде. Но рука под пальцами герцога всё равно чуть подрагивала, а сердце забилось чаще.