– Они уговаривали меня снять это кольцо и убрать с глаз долой, иначе ни один парень не согласится встречаться со мной. Потом Эндрю вернулся с войны после ранения, и, когда мать Уолтера пригласила нас обоих в гости, мы проговорили о тебе всю ночь. С любым другим мужчиной это было бы невозможно. И кто бы еще позволил мне сорок лет носить на правой руке обручальное кольцо с камнем? Или держать портрет Уолтера на моем столе все эти годы?

Майкл сидит, расставив ноги, отбивая башмаками легкую дробь по земле.

– Ты никогда не рассказывала ему?

– О чем?

– Ты знаешь.

Он как-то странно произносит эти слова, весь напрягшись в ожидании ответа.

– Ты уверен? – Она сомневается в том, что понимает его.

– Он знает, что ты не была девственницей, когда выходила за него?

Она пытается осмыслить сказанное, но это непросто. Никогда раньше она не задумывалась над тем, что, казалось бы, уже похоронено временем. И никогда ей не приходило в голову, что Эндрю не известно об этом.

– Я полагала, что Уолтер сказал ему. Они все друг другу рассказывали.

– Тогда он не знает.

– О Боже. Я думала, он знает.

– Я не говорил ему.

Она пытается осмыслить сказанное в контексте последних событий, но в голове сплошной сумбур.

– O! – Она опять запрокидывает голову и смотрит наверх сквозь крону дерева. – Ты хочешь сегодня закончить с мотоциклом?

– Хорошо, если я закончу в этом месяце. Мне нужно перебирать всю заднюю часть.

– Жаль. Я никогда не каталась на мотоцикле.

– Хочешь прокатиться на мотоцикле – так и скажи. У меня их полно. Они выглядят неважно, но один из них наверняка на ходу.

Он находит для нее пару сапог и четыре пары носков, чтобы сапоги не спадали.

Она бы взглянула на себя в зеркало, но его у Майкла нет. Ей хочется увидеть, насколько она изменилась с восхода солнца. Она хочет собственными глазами увидеть новую Мэри Энн, которая, она это чувствует, должна ей понравиться.

Она забирается на видавший виды грязный мотоцикл, усаживаясь позади Майкла и как-то неловко обхватывая его за тонкую талию.

Он включает зажигание, и мотор оживает.

– Глушителя нет! – старается он перекричать взревевший мотоцикл. – Держись крепче, у этой машины крутой нрав.

Она прижимается к нему, и, взбрыкивая и подпрыгивая, мотоцикл срывается с места.

Рев мотора заглушает все остальные звуки от ветра слезятся глаза, а от прически остается одно название.

Заламывая крутые виражи, Майкл на большой скорости ведет мотоцикл вверх по склону холма.

Ей кажется, что она чувствует перепад температур, изменение плотности воздуха по мере их подъема. Сквозь сиденье она ощущает ритм вибрации, который меняется вместе с рельефом и скоростью движения.

– Ты в порядке? – кричит он.

– Мне нравится.

На вершине холма он останавливается, переключаясь на холостой ход.

Она смотрит вниз – на дома и сады, разглядывает соседние холмы. Тут и там ржавеют устаревшие автомобили и трактора, брошенные трейлеры, здесь же пасутся лошади и коровы.

– Отсюда, наверно, можно увидеть океан. Я так долго живу в Альбукерке. Там все так пресно.

– Ты всегда жила в Альбукерке?

– А ты разве не помнишь?

Поначалу он не находит, что ответить. Потом говорит: «Не подсказывай мне. Я немножко подумаю и обязательно вспомню». Он разворачивает мотоцикл и пускает его вниз.

– Ты жила где-то возле моря, верно?

Мотор вновь взрывается оглушительным ревом.

– Я хочу сфотографировать тебя, – говорит она, доставая из сумки фотоаппарат. Она выводит его на крыльцо, чтобы заснять на фоне дома.

– Может, мне хотя бы переодеться, привести себя в порядок?

– Нет, оставайся как есть.

Она хочет, чтобы на фото он выглядел таким, как сегодня, – в замасленной рубашке, потным и загорелым.

Как раз в тот момент, когда она жмет на кнопку, подъезжает Деннис. Тот самый компаньон, о котором она уже наслышана. Он нерешительно подходит к крыльцу, как будто ошибся адресом.

– Мэри Энн, познакомься, это мой приятель, Деннис. Деннис, Мэри Энн. Жена Эндрю.