Я познакомился с Мэри Энн в последний год учебы, в тот день, когда она перешла в нашу школу после переезда из северной части штата Нью-Йорк.

Вот она сидит на открытой трибуне и наблюдает за тем, как мы с Эндрю бежим дистанцию. Другие ребята ее не интересуют. Только я и Эндрю. Поначалу я этого не замечаю, в отличие от других ребят. Они подтрунивают над этим.

Я так понимаю, что она сидит здесь из-за Эндрю, потому что у него масса достоинств, в отличие от меня. Достоинств. Ну, вы знаете. Обычно я изъясняюсь складно, но сейчас мне трудно подыскать правильные слова, чтобы вам было понятно, что я имею в виду. Даже не знаю, какое слово подобрать. Ну, скажем, он четко знает, что он собой представляет. Он ведет себя так, будто не ведает страха, будто ему все по плечу.

Он, в свою очередь, считает, что она здесь из-за меня, потому что я, как он говорит, симпатичнее. Меня это удивляет. Я не помню, чтобы когда-нибудь считал себя красавцем. И даже начинаю поглядывать в зеркало, чтобы удостовериться в собственной привлекательности.

Вот Мэри Энн – другое дело, есть на что посмотреть. От природы огненно-рыжие волосы, будто пронизанные солнечными лучами, и кожа, словно из фарфора.

«Какая красивая девчонка», – проносится у меня в голове. Но это не более чем мимолетная мысль, наблюдение. Я никогда не мог понять, как можно завестись от подобных мыслей. Другим ребятам это удается без труда. Они как будто родились с этим. Что же до меня – не знаю. Не уверен насчет себя.

После долгих колебаний я спрашиваю, как ей нравится Оушн-сити. Она говорит, что теперь, после того как к ней впервые обратились по-дружески, он ей нравится гораздо больше.

Вроде бы ерунда, не так ли? Но на самом деле словно замкнулась электрическая цепь. Дальнейшее предопределено и неизбежно.

После этого наши отношения развиваются по известному сценарию. Я не имею ничего против, поскольку так оно, наверное, и должно быть. Во всяком случае, мое воображение подсказывает именно такой вариант развития событий.

Она почти нее свободное время крутится возле меня, ребята начинают подкалывать, задавать провокационные вопросы. Они говорят, что я счастливчик, отхватил классную девчонку, советуют держать ее крепко, что я и делаю. Когда мы вместе проводим время, я вижу по их физиономиям, что они хотят от меня услышать. Так что я сочиняю полным ходом. Стараюсь, чтобы все выглядело правдоподобно. Другие парни тоже много говорят о своих девчонках, но откуда мне знать, нормально ли это?

Иногда я ловлю на себе ее изучающий взгляд и задаюсь вопросом, можно ли научиться читать по глазам или с этим нужно родиться.

И поверьте, есть чему удивляться. Начиная с последнего года учебы в старшей школе и до моей отправки на войну. Мы три года были рядом друг с другом, и она все время ждала, когда же что-то изменится в наших отношениях. Ждала и надеялась. Подразумевалось, что перед отъездом на сборы я должен сделать предложение. Это в порядке вещей, ты сам это чувствуешь. Но ни на свиданиях, ни во время долгих вечерних прогулок я так и не решаюсь сказать самого главного.

Не знаю, чем бы все закончилось, если бы за три дня до моей отправки она не взяла инициативу в свои руки.

Поскольку мы с Эндрю записались добровольцами, нам разрешили служить вместе. Собственно, на это мы и надеялись. Черта с два я бы отправился на войну без него.

Итак, буквально накануне нашей отправки я приглашаю ее на последнее свидание – то самое, которое должно запомниться надолго. Беру напрокат отцовский «форд», надеваю костюм и галстук, и мы отправляемся на танцы. Именно это посоветовал мне отец. Он сказал, что мое отсутствие может затянуться, и девушке предстоит долгое и трудное ожидание. Он даже не представлял себе, каким долгим оно окажется.

Но все это потом, а сейчас я гуляю по пляжу со своей девушкой. Идем не спеша под ручку. После танцев мы возвращаемся к отцовской машине. Какое-то шестое чувство подсказывает, что этот вечер должен стать особенным. Я думаю, это и стало причиной случившегося. Ощущение, будто предстоит что-то гораздо более значительное и важное в сравнении с тем, что было раньше.

Идею поехать в парк подала Мэри Энн. Добираться туда довольно долго, но если ей так хочется… Ну, вы понимаете. Это как заветное желание девушки, провожающей парня на войну. Отказать в этом случае невозможно.

Наконец мы в парке, целуемся страстно, как никогда прежде не целовались, и это совсем другое. Она сама расстегивает на мне рубашку, мне приятно чувствовать ее руку на своей груди.

Потом она говорит: «Давай переберемся на заднее сиденье».

Я не совсем уверен в том, что стоит это делать.

Поэтому отвечаю: «Послушай, Мэри Энн, я не думаю, что это правильно».

Кажется, она немного обижена и разочарована. Ей хочется знать, почему нет.

Я говорю: «Мне кажется, я не тот парень, который просит девушку сделать это».