Шрифт:
– Почему ты вернулся? Почему именно сейчас, по прошествии стольких лет?
– Этого мне не понять.
Какое-то время они сидят молча. Потом его рука обнимает ее за плечи. И больше они не чувствуют неловкости, исчезает напряженность. Кажется, будто всё и все только и ждали этого. Даже летучие мыши перестали копошиться и притихли.
В неосвещенном уголке, где они примостились, царит уютная темнота. Разглядеть ее лицо невозможно. Закрывая глаза, он видит ее такой, какой она была в школе. На железнодорожном вокзале, машущей вслед увозящему его поезду. Он видит лицо Уолтера. Кто знает, может, и он мог бы так выглядеть. Внешне быть похожим на Уолтера.
– Я плохо обошелся с тобой.
– Никогда так не говори.
– Но это так. Я не был достоин тебя. Мне очень жаль. Пока была возможность, я должен был лучше относиться к тебе. Знаешь, о чем я больше всего жалею? О той ночи в машине отца.
– Ты жалеешь об этом?
Ему слышится холодный страх в ее голосе. Страх от того, что он сказал или еще скажет, что отнимет у нее то немногое, что она сохранила.
– Нет, не о том, что произошло. А только о том, что все очень быстро закончилось. И я так по-свински себя повел.
– Ты просто волновался.
– Да. Именно это я и хотел сказать. Но для тебя это было так важно. Это был наш единственный шанс.
Она тянется через него к фонарю и выключает свет. И он не удивляется этому. Он не удивляется ничему, что может сейчас произойти.
– Тогда сделай это для меня еще раз, – просит она.
Майкл просыпается среди ночи и придвигается ближе к ней. Давно в его постели не было женщины.
Поначалу ощущение близости ее тела кажется ему странным. Она стара. Ее кожа выглядит слишком тонкой и дряблой. Потом он вспоминает, кто эта женщина, и ощущение пропадает. Он просто наслаждается теплом человеческого тела, которое вызывает желание позаботиться о нем.
– Я думала, что мне уже не светит оказаться в постели с двадцатиоднолетним мужчиной. – Ее голос по-юношески звонок, хорошо знаком и прозвучал как нельзя более к месту. Он напоминает ему о доме. Переносит в родное и уютное прошлое.
Он улыбается ей, и ему интересно, видит ли она в темноте его улыбку.
Потом он опять проваливается в сон.
Когда он просыпается, за окном светло.
Он протягивает к ней руку, но ее уже нет.
На ее половине постели лежит записка.
Дорогой Майкл.
Я уже далеко не двадцатиоднолетняя девушка. Я почти втрое старше тебя. Это было чудесно – хотя бы на пару дней забыть об этом, но вечно так продолжаться не может.
Ты спросил меня, как я смогу вернуться к нему, и, как я понимаю, это был твой ответ. Не хочу видеть твое лицо при расставании.
Я очень сожалею об этом, но только об этом.
С любовью, Мэри Энн.Прочитав записку, он сминает ее в кулаке.
Он не может припомнить, когда в последний раз испытывал столь болезненное чувство утраты и что нужно делать, чтобы оно ушло.
Глава пятнадцатая
Эндрю
Он сидит на диване, скрестив руки, и слышит, как шуршит шинами по дорожке ее автомобиль, подъезжая к дому.
Он не встает с дивана, чтобы встретить ее в дверях. Он всегда встречал ее. Это прозрачный намек с его стороны на то, что не все гладко.
«Привет, дорогой», – говорит она, пересекая гостиную, чтобы чмокнуть его в лоб. По ее поведению трудно догадаться, поняла ли она намек.
Это раздражает Эндрю, ему хотелось бы побыстрее приблизить развязку, и он спрашивает: «Как Маргарет?» На самом деле Маргарет его совершенно не интересует, просто это еще один намек на его осведомленность.
– Прекрасно, дорогой. Просто прекрасно. Она передает тебе большой привет.
Она поворачивается к бюро и начинает перебирать почту, скопившуюся за неделю.
– И в какой день ты к ней приехала?
Она замирает на какую-то долю секунды и слегка поворачивает голову, но так, чтобы не встретиться с ним взглядом. Неужели Эндрю узнал голос? Или жест? А может, достаточно ее вины, чтобы все обнаружилось без посторонней помощи?
– Я не уверена, что помню, дорогой.
– Ну, хотя бы сколько времени заняла дорога? Сколько раз ты останавливалась на ночевку?
– Хм. Дай-ка вспомнить. Пожалуй, пару раз.
– Выходит, ты добралась до нее не раньше субботы.