— Отпусти! Сейчас же отпусти его, Слэппи!

Детвора в зрительном зале орала и визжала.

Водители вопили. Несколько человек бросились к сцене.

— Ооой-ооой! УБЕРИ ЕГО! — Фредди завывал, так ему было больно, его лицо стало теперь ярко-красным. Он хлопал по болвану руками, пытаясь сбросить его с себя.

— Слэппи, ну пожалуйста… — беспомощно умолял того Джимми.

Теперь уже все дети были на ногах. Кресла скрипели и хлопали. От стен эхом отдавался гулкий топот ребятишек, бросившихся к выходу из зала.

— Ооой-ооой! — выл Фредди в агонии.

В конце концов нарисованный красной краской рот Слэппи медленно приоткрылся.

Фредди рухнул на доски сцены.

Слэппи откинул голову назад, его голубые глаза дико метались из стороны в сторону. Он разинул рот, и оттуда понесся пронзительный вой.

Громче любой пожарной сирены, любой сирены «скорой помощи» — оглушительный свист перекрыл все крики и вопли зрительного зала.

Громче… Еще громче…

— Двери заперты! — взвизгнула какая-то женщина, ее восклицание было почти заглушено невыносимым для слуха звуком, исходившим из раскрытого рта Слэппи.

— Мы не можем выйти!

— Выпустите нас! Выпустите нас!

— Мои уши! Мне словно нож в уши вонзили!

— Велите ему перестать! Велите ему перестать!

— Ооой-ооой! Мои уши! Мои уши, они сейчас лопнут!

— Ох… Больно! До чего же больно!

Джимми О'Джеймс пинком распахнул дверь гримерки и с силой швырнул Слэппи внутрь.

Слэппи проехался по полу и остановился, уткнувшись в облупившуюся зеленую стену.

Войдя, Джимми с размаху захлопнул за собой дверь, но он шарахнул ею так сильно, что она снова отскочила, приоткрывшись. Он этого не заметил.

Он ураганом ринулся через всю крошечную комнатку и вздернул деревянного человечка в воздух за отвороты курточки.

— Последний раз… — Джимми задыхался, давясь словами, он был так зол, что едва мог говорить, он трясся всем телом, сердце в груди бешено колотилось. — Говорю тебе… Это последний раз, когда ты испортил мне представление, Слэппи! — И шваркнул куклу на гримировальный столик.

Голова Слэппи звонко стукнулась о мутное зеркало.

Он рассмеялся кудахтающим смешком.

— Испортил представление, Джимми! Ты что, рехнулся? После сегодняшнего дня ты прославишься!

Джимми вздохнул:

— Я больше никогда не получу работу. Ты погубил мою карьеру, Слэппи. Мне конец! Конец! Ну что, теперь ты рад? Доволен собой?

Слэппи закинул ногу за ногу.

— Тебе стоит пойти проветриться, Джимми, — сказал он ободряюще. — Ты ужасно выглядишь.

— Закрой свой рот! — взвизгнул Джимми. Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание, скрестил руки поверх своего черного свитера, крепко сжав их.

«Держи себя в руках, — приказал он себе. — Держи себя в руках».

Но это было не просто. У Джимми до сих пор в ушах стоял исполненный ужаса крик детей в зрительном зале. До сих пор маячили перед глазами их искаженные страхом лица, их руки, зажимающие уши. Он до сих пор видел и самого себя, умоляющего Слэппи прекратить это невыносимое для слуха завывание сирены.

Джимми уронил голову в ладони.

— Не видать мне больше работы, — повторял он прерывающимся от волнения голосом. — Ни один театр никогда в жизни не наймет меня!

— Это же шоу-бизнес, — усмехнулся Слэппи.

Джимми поднял голову и через всю комнату

глянул на болванчика.

— Тебе тоже никогда впредь не работать. Я говорил всерьез, Слэппи, можешь мне поверить. Тебе конец. Это был твой шанс.

Деревянная голова куклы отрицательно качнулась.

— Тебе без меня не обойтись.

Глаза Джимми сердито сверкнули.

— Да ну?

— Без меня у тебя нет номера, — настаивал Слэппи. — Без меня у тебя нет ничего. Ты дешевый чревовещатель, который шевелит губами. И который не способен отличить хорошую шутку, если услышит ее. Чего с тобой никогда не бывало.

Слэппи соскочил с гримировального столика. Его блестящие черные ботинки громко стукнули об пол.

— Ты убожество, — сказал Слэппи. — Убожество во всем. Но смотри, что я нынче для тебя сделал: завтра ты появишься во всех газетах страны.