произведение во многих отношениях безличное. Несмотря на ироничность, а порою и

непристойность повествования, чередование в нем эпизодов бытовой драмы с эпизодами

высокой комедии, автор постоянно блюдет дистанцию и свойственную великому искусству

отстраненность. Это качество поэзии Чосера хорошо уловил Уильям Блейк, давший ей такую

выразительную характеристику: “Характеры чосеровских пилигримов существуют во всех

временах и у всех народов, определяя собой эти времена и народы; эпохи следуют одна за

другой, одна кончается, другая начинается, смертным они видятся различными, но для

бессмертных время представляется единым, ибо человек все тот же и характеры множатся, лишь повторяясь вновь и вновь, и у людей это так же, как у растений, животных, минералов; мир все тот же, и ничего нового в нем не возникает. Случайное может быть различным, но

сущности не меняются и не подвержены тлению”.

Чосер же является “великим поэтическим наблюдателем мира людей, каждая эпоха

рождает одного такого наблюдателя для того, чтоб выразить себя и увековечить свои

деяния”.

Однако “случайное” принадлежит времени, эпохе, через которую проходит

человечество на своем паломническом пути. Вот почему один из планов “Кентерберийских

рассказов” – это экспериментирование с многообразием; книга прославляет это

многообразие, славит изменения и перемены. В меняющемся несовершенном мире огромное

значение приобретают вариативность и внезапность перемен. Многие рассказы передают это

ощущение разнородности, опыт столкновения с ней и переживания ее. Как в ряде случаев

формулирует это Чосер, “народ различный говорит различно”, “различны люди и различны

речи” и “когда-нибудь другой расскажет по-иному”. Этого философского принципа, если

позволительно прибегнуть к анахронизму, Чосер будет придерживаться на протяжении всего

повествования: принципа различия в выражении. Различия рождаются и от смешения

французских или латинских заимствований с местной англосаксонской речью. Мы уже

отмечали контрасты повествования: как встречаются на одном паломническом пути аббатиса

и повар, “мужланы” и “джентльмены”, так же сталкиваются и контрастируют речь

возвышенная с непристойностью фаблио. Иногда в одном рассказе соединяются элементы

несовместимые. Чосер создает новый формат, придавая новую свежесть и жизненность

старым легендам и историям, рассказанным по-новому, в новых обстоятельствах и самыми

различными людьми. “Реализм” Чосера, за который он удостаивается похвал со стороны

писателей и критиков, имеет истоком именно это многообразие характеров и судеб, воспроизводящее и отражающее многообразие самой жизни.

В этом прелесть Чосера и его заслуга.

Глава двенадцатая

Последние годы

Сохранилось более восьмидесяти рукописей “Кентерберийских рассказов”, собранных

уже после смерти Чосера, что свидетельствует о мгновенной популярности, которую обрело

это крупное произведение. В последние годы жизни Чосер мог распространять отдельные

рассказы из книги или сборники их среди своих друзей и современников; один или два таких

сборника могли найти свой путь и ко двору. Связь с королевским двором он утратил не

полностью. Документальные записи о его выступлениях в качестве “свидетеля”

подтверждает его постоянное пребывание тогда в Кенте – он выступал, надо думать за

деньги, в Вулвиче и в Комбе по делам об изъятии и передаче собственности. Вдобавок

местный землевладелец Грегори Баллард назначил его своим поверенным. Но контакты при

дворе Чосер тем не менее сохранил. В начале 1392 года Ричард II наградил его десятью

фунтами за хорошую службу, на основании чего можно выдвинуть, правда, недоказанное, предположение, что Чосер в какой-то форме продолжил выполнять поручения короля.

Выяснить, в чем они состояли, так и не удалось, но не исключено, что он мог их выполнять, оставаясь в Кенте.

28 февраля 1394 года Ричард II выделил Чосеру пенсию размером в двадцать фунтов (за

хорошую службу) “pro bono servicio”; по существу, это явилось возобновлением годового

содержания, которое шестью годами ранее Чосер продал Джону Скалби. Существует