Город словно оделся голубовато-серыми тенями. Дома дышали, их контуры дрожали и как будто размыкались перед ночными гуляками и смыкались за их спинами. Только узкая полоска неба между кровлями оставалась черной. Быстрая голубоватая тень мелькнула в дыре подворотни, Рин вздрогнул, но Айсил бросила не оборачиваясь:

– Кошка.

Рин пригляделся к опекунше. Идущий первым Орлик казался светящимся, как и дома, как и камень под ногами, но Айсил оставалась на его фоне непроглядной тенью. Рин скосил глаза на себя и понял, что светится подобно Орлику.

– Скоро, – донесся шепот Орлика, и Рин услышал говор Иски.

Они вышли на Птичью улицу. Ночью она была столь же пустынна, как и весь город. Рин вслед за спутниками поднялся по лестнице, поморщился, когда увидел, что не унесенные сквозняком частицы пепла недавних гостей Орлика подобны в его новом зрении светящимся углям, только свет их был мертвенным, зеленовато-серым.

В темноте комнатка вельта показалась еще теснее, чем днем, и шкафчик на ее стене светился так же, как светились частицы праха. Айсил хмыкнула, и ее смешок удивил даже Орлика. Вельт погрозил опекунше пальцем, показал на шкафчик и погрозил еще раз. Потом поймал взгляд Рина, удивленно вытаращил глаза, но, почесав бороду, тут же вытянул из мешка веревку и начал ее разматывать. Конец веревки канул во мглу дворика, и вельт тенью скользнул в оконный проем. Айсил без сомнений последовала за ним, словно тяжелый мешок и не резал ей плечи, а Рин едва не сорвал мешковину с окна и, уже спускаясь, подумал, что забираться по тонкой веревке будет непросто, да и узел на вбитом в стену костыле не выглядит надежным, но Орлик явно не собирался покидать убежище прежним путем. Он подергал веревку, и она послушно скользнула ему в руку.

– Иногда, чтобы прослыть колдуном, достаточно быть умелым парнем, – буркнул вельт и распахнул двери убежища.

Давно уже Орлик не задумывался так обстоятельно и глубоко, как в этот день. Мало, что с того самого момента, как он согласился присмотреть за молодым Олфейном, произошло демон знает что, так еще и в вечно короткие дни стало вмещаться столько событий, что в другое время хватило бы на год одних разговоров.

Вот сегодня нежданно-негаданно он стал не просто приятелем или помощником Рина Олфейна, а еще и хранителем, одним из девяти тайных магистров, если не считать самого виновника. Точнее, после гибели ветеранов – Хаклика, Грейна и Ворта – он стал одним из шести, что никак не говорило в пользу его новой работы. В другое время после любого из последних приключений он бы половину недели провел у какой-нибудь вдовушки, перекусывая у нее же и не вставая с постели иначе как по неотложной нужде. Но теперь и мысли об этом приходили все какие-то бледные, словно перепил Орлик любовного напитка, а когда-то и дня без него не мог.

– Старею, – испугался вельт и посмотрел на Рина, который, как присел на колченогий табурет, так и не сводил взгляда с Айсил. Даже не заметил, бедолага, что в котле подошли (благодарение и добрая память Ворту!) копченые гуси, что на деревянном блюде наломан хлеб, и кубки полны вина, и соленые яблоки порезаны на кружки, и настругана кабанья вырезка, и даже поблескивает в чашке мореный чеснок. Что еще нужно вельту, чтобы достойно завершить день прошедший и уснуть, не задумываясь о дне завтрашнем? Зачем ему, крепкому и везучему охотнику за собственной удачей и мелкими житейскими радостями, гордый мальчишка Олфейн? Здесь ли вельту место или на широкой подводе, которая катится к холодному морю, где уж, верно, найдется крепкая вельтка, что будет рада огромному суженому?

Подумал и сам засмеялся, да громко, что Рин недоуменно поднял брови, Айсил поправила локон, но Орлик и объяснять им ничего не стал. Как это он уедет? Отчего же тогда в скамском городишке не бросил убитого наставника мага, а пошел разбираться с его молодым соперником? Нет, не зря говорил его отец, жить нужно так, словно идешь по дороге. Смотри вперед, сколь глаза видят, и не оглядывайся назад, но так живи, чтобы оглянуться не стыдно было. Хотя и вельтов ушедших хулить язык не шевельнется. Каждый сам себя вяжет, значит, он себя крепче привязал, вот и все.

– А ну-ка, сотрапезники мои, почти уж соратники, отдадим должное столу, потому как если оставите меня в одиночестве перед горой снеди, так и славу всю о покорении ее я тоже заберу себе!

Второй раз звать не пришлось. Видно, уже поняли попутчики, что за столом с вельтом зевать не следует. Поняли, да не все, Рин как сверлил в профиле девки дыры, так и продолжал сверлить.

– Не пойму я что-то, – крякнул Орлик и оглянулся. Зал утопал во мраке, лампа горела только на столе да камин отсвечивал на широкое ложе, на котором даже таких, как великан вельт, можно было бы с удобством разложить пятерых, а уж таких, как Олфейн, без счета. Только девок пока еще не приводил сюда Орлик. – Не пойму я что-то. Когда посмотрел на тебя, парень, в комнатушке, показалось, что глаз у тебя кошачий. Сейчас-то вроде унялся блеск. А так-то я даже обмер! Когда в темноте факел вспыхнет, да если кошак рядом, глазищи у него словно камни зеленые или желтые в перстнях вспыхивают, так и у тебя. Или новый талант открылся, кроме целительства и снежков комнатных?

«Она», – мотнул подбородком на девушку Рин и хрипло сказал:

– Айсил мне путь облегчила.

Вздрогнула девка, как позывало свое услышала, но даже головы не повернула. Так и поели. Орлик уж и со стола убрал, и доски темные протер тряпицей. Хорошо хоть Олфейн в себя приходить стал, масла долил в лампу да кубки вином наполнил. Одним камином такую домину даже осенью не выгреешь, без горячего вина ближе к ночи никуда, хорошо еще, хоть одеял в сундуке штук шесть – при нужде и на снег упасть можно.

Только Айсил словно и не собиралась спать. Как сидела за столом с прямой спиной, со станом, на который смотреть не следовало бы, потому как дыхание перехватывает, с грудью, которую под кольчугой только такой олух, как Рин Олфейн или вельт Орлик, мог сразу не разглядеть, так и сидеть осталась. Лишь произнесла чуть слышно:

– Рин, подай мне мешок.

Вскочил Олфейн на ноги, но не побежал, молодец, поднял мешок, что опекунша возле ложа сбросила, удивился тяжести его, донес, поставил на скамью. Айсил, не поднимая глаз, начала распускать завязки и заговорила тут же: