Она не видела лиц послушников, но уверенно шла по лестницам и переходам, хотя была в Темном дворе впервые. И когда толкнула богатую резную дверь, была уверена, что близка к цели, хотя не имела о ней ни малейшего понятия. За дверью Джейса увидела черноволосого широкоплечего мужчину в красной мантии. Она его знала и раньше приглядывалась к нему, хотя никогда не видела в такой одежде.

Джейса с детства помнила всех магистров по именам. Нерух был ничем не хуже других и уж явно стройнее Жама и явно младше Гардика, но он никогда не только не опускался перед ней на колени. Он даже не подозревал о ее существовании. А в этот раз опустился, и лицо его стало серым, а губы затряслись.

И Джейса испугалась. Но не трясущихся губ, а того, что она не услышала ни слова из уст Неруха! И еще больше того, что она вновь не услышала тех слов, что начала говорить Неруху в ответ…

Рин проснулся ближе к полудню, но по запаху вельтской похлебки понял, что Орлик точно встал раньше его. Он приоткрыл глаза, рассчитывая увидеть перед собой Айсил, которая вчера легла между ним и Орликом, но опекунши тоже уже не было.

– Выбирайся во двор и приводи себя в порядок, – послышался довольный голос Орлика. – Пора бы уже и позавтракать, а то нехорошо получится: вы обедать усядетесь, а я стану завтраком давиться!

День уже начался. И хотя пасмурное небо в логове Орлика обернулось сумраком, мороза не было, пусть парок и вырывался изо рта. Айсил сидела под куполом на брошенном на камень куске волчьей шкуры, подогнув под себя ноги. Руки ее лежали на коленях, глаза были закрыты, но напряженные скулы выдавали собранность. Грейн тоже заставлял учеников перед каждым занятием расслабиться, отрешиться от забот, слиться с Единым. Но у подростков отрешение выходило плохо, смешки вспыхивали то здесь, то там. Над Айсил смеяться было некому, но она или не пыталась расслабиться, или вместо расслабления напрягалась до такой степени, что даже уши подрагивали под собранными волосами.

Стараясь ступать бесшумно, Рин вышел во двор, заглянул за натянутую в углу мешковину и понял, что Орлику не чуждо стремление к удобству. К тому же у выхода во двор на камне стояло ведро с холодной водой и лежало льняное полотенце. Лучшего начала дня придумать было невозможно.

Конечно, неплохо бы размять с утра мышцы, но вряд ли Орлик даст время, подумал Рин, подхватывая холодную воду и брызгая на плечи, на грудь, на шею. И не угадал.

– Эй! – донесся разочарованный голос вельта. – Кажется, бедному вельту не удастся сегодня позавтракать! Некоторые из наших друзей выразили желание сначала разогреться!

Айсил уже сидела на скамье и, поглаживая порядком побитую палку, которая вместе со своей подружкой однажды послужила друзьям под этой же крышей, перематывала один ее конец полоской кожи. Опекунша бросила взгляд на Рина и пробормотала:

– Не забудь, парень, накинуть кольчугу и надеть наручи. Не знаю насчет разогрева, но пропотеть тебе придется.

Орлик вздохнул и даже помог Рину надеть доспех, который и в самом деле плотно лег на плечи, затем вельт присел на пол и кивнул Рину на соседнюю плиту:

– Соберись, парень. Сейчас будет жарко, поверь старому ловеласу!

– Почему не снимаешь меч? – послышался голос Айсил.

– Пусть! – ответил за Олфейна Орлик. – Он у него вроде талисмана. Да и не придется привыкать к ножнам, все одно на поясе болтаться будут!

«Вроде талисмана», – повторил про себя Рин и постарался погрузиться в сумятицу ощущений, которые нахлынули на него, когда он вслед за Орликом стянул с пальца кольцо Камрета. Они сделали это еще ночью, и тогда же и вельт, и Олфейн сразу схватились за головы, потому что боль, от которой друзья успели отвыкнуть, пронзила виски и отозвалась в затылках. Но Рин боялся не боли, а женщины со сверкающим взглядом и с рассеченным лицом, которую Камрет назвал его матерью. Однако она не появилась. Зато к каждому подошла Айсил и надавила куда-то ниже затылка, потом потерла ладони, заставила Орлика и Рина поочередно взять ее за руки и объясняла, объясняла, объясняла, как справляться с недугом. Объясняла, пока у них не получилось повторить то, что она требовала, и полученная наука не была затвержена.

– У тебя есть склонности к магии, – кивнула опекунша Орлику.

– У тебя тоже. Хотя я и не могу разобрать, в чем они: ты словно сгусток тумана, – сказала она Рину.

– Если Рин сгусток тумана, тогда я – ясное солнце! – тут же заявил вельт и добавил: – Очень большое ясное солнце, которое очень сильно хочет есть!

Тогда улыбка мелькнула даже на губах Айсил, но теперь Рин думал о другом. Он вспоминал слова Айсил и чувствовал, как она права. Она сказала, что тем, у кого тонкий слух, с непривычки обычная речь кажется криком, а удары колокола – подобны ударам молота по голове. Весь секрет в том, что нужно разделять звуки и слушать каждый из них так, чтобы только слышать, но не подчиняться ему, не впускать внутрь!

Нужно быть прозрачным и непроницаемым одновременно. Орлик с Рином после такого наставления тут же начали почесывать затылки. Айсил же еще добавила, что на самом деле она говорит вовсе не о звуках, а о незримом, но осязаемом, о том, что явственнее снов и неуловимее ощущений. О том, что пронизывает все, хотя и неощутимо почти никем. Разве только кошаки настораживают уши, когда вуаль незримого задевает их. О том, что есть всюду, но здесь, в Погани, и особенно в Айсе оно так плотно и переплетено, что не мудрено сойти с ума!