– Я Грейна слушала. Он мне многое рассказал. Не знаю, все ли, но то, о чем спрашивала, поведал. Кое-что поняла, кое-что еще непонятней стало, о чем-то интерес появился. Я вижу, что усталость в ваших глазах тлеет, но без разговора никак нам не обойтись. Хотя, главное я и так уж знаю. В чужом краю, в поганой стороне, где и выдохнуть нечем, не только вдохнуть, дитенка я себе разыскала, который уже и гордость имеет, и глаз от девичьего стана оторвать не может. Не по своей воле, а по неразумению, так все одно зарок на себя взяла. Или не так?

Повернулась и посмотрела на Олфейна, который за мгновение перед тем покраснел, как солнце на закате. Только мельком опекунша взглядом Орлика зацепила, и то вельт смешком подавился, словно с борта ладьи в ледяную воду свалился, а Рин так тут же цвет лица с красного на белый сменил.

– В глаза мне посмотри, парень, – то ли прошептала, то ли прошелестела Айсил.

Орлик и то взмок, а Олфейн хоть и побледнел, лишь зубами скрипнул, так скулы напряг.

– Что видишь в моих глазах?

– Смерть не за спиной, а за руку со мной идет, – прохрипел Рин.

– Чья смерть?

– В любой миг моей может стать, но за спиной у нее словно крылья огненные и под крыльями этими сотни, тысячи, тьма народу мечется!

– Вот. – Айсил прикрыла глаза. – Грейн тоже увидел. Однако дорожки не переменил своей.

– Так и я… – запнулся Рин.

– Да кто ты сама-то есть? – вскричал, вскочив на ноги, Орлик.

– Сядь, великан-молодец, – попросила Айсил. – Нам ведь с тобой и с парнем твоим через час-другой на одном ложе спать, так чего ж ссориться? А если тебе сон плохой приснится? Руками начнешь махать? Что ж, мне радом с тобой в доспехе мучиться? Не спеши, и обо мне поговорим, придет время, хотя разговор-то коротким будет.

Опустился на скамью Орлик, снова пот с лица смахнул, в здании холодом веяло, а ему раздеться от жара хотелось.

– Ну, Олфейн, еще раз спрашиваю, готов ли ты идти туда, где смерть крыльями машет? – продолжила Айсил.

– А есть ли у меня выбор? – выдохнул парень.

– Выбор всегда есть, – усмехнулась опекунша. – Да хоть кинжал загнать самому себе меж ребер – все легче, чем по городу вашему мертвому шагать.

– Может быть, и мы мертвые? – обиделся Орлик.

– Вы живые пока. – Айсил качнулась вперед всем телом. – Ну так и Грейн живым был. В третий, и последний, раз спрашиваю тебя, Рин Олфейн: готов ли ты нести то, что несли до тебя предки твои, готов ли идти туда, куда ведет тебя твоя дорога, даже если путь твой смертью и пламенем занимается?

– Прямо как на молебне в Храме! – фыркнул Орлик, так ему тошно от мертвенного голоса опекунши стало, но она и бровью не повела в его сторону.

– Готов, – твердо вымолвил Рин. – Только на то она и моя дорога, чтобы поперек самого себя не ступать.

– Оговорки, словно занозы на древке копья, – отпустила усмешку Айсил. – Ладонь копейщику занозят, конечно, но с хорошим щитом не сравнятся. Это не моя присказка – Грейна.

– А я не люблю присказки, – поморщился вельт. – Был у меня наставник, старый колдун, шагу без присказки ступить не мог, но хоть и прожил много да прошел мало, плохо он кончил! Может, оставим витиеватости для Совета магистров?

– Витиеватости… – повторила Айсил. – Интересное слово. Я два дня слова новые на торжище ловила, такого не слышала. Оставим… витиеватости, только парня на смерть отправим, тогда по-простому поговорим. Хорошо?

– Говори, – дрогнувшим голосом попросил Рин.

– Начнем с благодарности. – Айсил снова прикрыла глаза. – Ты, парень, за своим интересом в Погань отправился, да на меня наткнулся. Случай то или дорожки так скрестились, теперь уже неважно. Я и сама не все поняла пока, но одно точно знаю, вытянул ты меня из пропасти. Я не про дар твой говорю – о нем не теперь и не сегодня. Я о том, что ты жизнью своей поделился, чтобы мою, конченую жизнь, продлить.

– Что за дар такой? – не понял Орлик. – Перстень, что ли? Так ты ж не носишь его!

– Почему «конченую жизнь»? – воскликнул Рин.

Айсил улыбнулась, но ответила каждому:

– О даре, Орлик, после. Я и не распробовала его пока что. Да и Рин, думаю, ничего мне дарить не собирался, сам за подарком в Погань пошел. О перстне тоже слова после будут. Но на Совет надену я его, не сомневайся. А про жизнь конченую одно могу сказать – одно и помню. Когда в Погань эту летела ли, шла ли, падала ли, с жизнью простилась и до дна долетать не собиралась. Все равно что умерла. Так чувствую, а понятней объяснить не смогу. Правда, не пойму теперь: то, что я вас встретила, это благоволение Единого или наказание от него же?

– Это смотря как нас пользовать, – заерзал Орлик на жалобно скрипнувшей скамье.

– Пользовать придется так, как складывается, – прошептала Айсил и вытащила на стол тугой сверток. Разбежалась, раскатилась в стороны кольчуга. Заблестела упругим металлом. Даже не прикасаясь, вельт почувствовал, что хороша вещица. Упругая – не мягкая, мало мастеров, кто такие плести может, а уж с учетом тонкости работы и вовсе не попадалось.

– На твои плечи, Олфейн, – сказала как отрезала Айсил. – До Совета и так сбережемся. Если что, приятель твой тебя прикроет, за ним и для меня местечко отыщется, а тебе с противником твоим придется в кольчужке этой биться. И для привычки завтра с утра потянешь ее на плечи, там и посмотрим, чего ты стоишь, А я возьму кожанки твои. И то уж, устала я сталь на плечах таскать. Твои ведь клепанки. Орлик? Поможешь подогнать?