Я позволил себе легкую улыбку.

– Сейчас я отправлюсь посмотреть, как там дела у Душегуба… И еще остается загадка Фродо. Вот это меня очень беспокоит… А ты постарайся быть паинькой и не слишком изводи своих охранников. Ну что это такое – запираться изнутри?!

– Да?! – тут же подскочила девчонка в своем кресле. – А пробираться ко мне в комнату ночью – это как?!

– Что значит – пробираться к тебе ночью? – тут же насторожился я.

– Да в первую же ночь, как только я здесь поселилась, два каких-то нахала пытались ночью пробраться ко мне в спальню! Представляешь, лежу я спокойненько под своим одеялом, представляю, как ты заявляешься за нами в Храм, и вдруг дверь потихоньку открывается и две мерзкие фигуры просачиваются внутрь! Я незнамо что подумала, а один другому мерзким таким шепотом мерзко так заявляет: «Ты пошарь под подушкой и в волосах, а я посмотрю на ногах и в подмышках…» Каково! Пошарить у меня под мышками!

– Да, интересно, что же они хотели отыскать в этом потайном местечке?

Эльнорда слегка замялась, а потом, понизив голос, пояснила:

– Бормотун мне потом рассказал, что Епископ пытался наложить на меня какое-то заклятие. Полного подчинения, что ли… Только у него почему-то ничего не вышло. А его ученики решили, что у меня на теле спрятан какой-то оберег. Вот его они и собирались изъять.

– И что же ты с ними сделала? – с искренним интересом спросил я.

– Да ничего, просто спросила: «А пяткой в нос?!»

– А они?

– А они ломанули назад! Чуть дверь не вынесли. Только я с тех пор на ночь дверь всегда запираю.

– Но сейчас же не ночь…

Эльнорда довольно заулыбалась:

– Просто я услышала, как Бормотун подходит, а с ним еще кто-то. – Тут ее глаза снова расширились, и в них появилось удивление. – А знаешь, твоя походка удивительно напоминает походку Епископа! Я ведь именно для него готовила сюрприз, ну, с этим запором…

– Да? – Я почесал щеку. – Спасибо за комплимент…

– Нет, Серенький, правда, ну прям вылитый шарк Епископа. Он еще как будто левую ногу приволакивает!..

– Ладно, – махнул я рукой. – Значит, договорились, ты ведешь себя скромненько и ждешь моего сигнала.

Она энергично кивнула:

– Привет Душегубу передай. Скажи, что я о нем все время помню!

И клянусь вам всем для меня святым, нахальная девчонка покраснела.

Я улыбнулся и поднялся со стула.

Дверь оказалась запертой, но на мой короткий стук тут же распахнулась. За дверью стоял Бормотун. И Бормотун был в полном порядке – ни разбитого носа, ни рассеченных губ на его физиономии не наблюдалось. Наблюдалась широкая, довольная улыбка. «Успели, значит, подлечить…» – подумал я про себя.

Монах помахал ручищей Эльнорде и, прикрыв дверь, запер ее. Затем он повернулся ко мне и спросил:

– К зверюге-то мохнатому пойдешь?

– Душегуб, чтоб ты знал, не зверюга и не мохнатый, а мой хороший товарищ и член нашего Братства. А если ты будешь его обзывать, я ему на тебя настучу, и он тебя обидит.

Монах явно испугался, но, несмотря на это, тихо пробормотал:

– Ага, не зверюга?! Голыми руками рыцаря в полном доспехе надвое порвал!

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересовался я его бормотанием. – Кого это Душегуб надвое порвал?

Бормотун с опаской покосился на меня и уже громче ответил:

– Когда твоего друга приглашали в Храм к Епископу, он одного рыцаря с лошади сдернул и на две части разорвал. А рычал так, что две души к Хозяину досрочно вернулись…

– Подожди, какие души? – не сразу понял я.

– Такие, – с опаской проворчал Бормотун. – Две души досрочно бросили свои куклы, ну, своих рыцарей, и к Хозяину вернулись! Хорошо еще Черный Топор не растерялся и шарахнул топором вашего верзилу сзади по черепу, а то бы он дел натворил!

Так! Ситуация все больше прояснялась! Получалось, если бы тролль ожидал нападения, и если бы у него в руках был его гердан, рыцарям вряд ли удалось бы его скрутить!

В этот момент Бормотун остановился перед очередной дверью, то ли обитой листовым железом, то ли… сделанной из стального листа.

«Однако! – удивленно подумал я. – Как тщательно оберегают нашего друга».

Бормотун принялся отпирать это, похожее на банковское, хранилище, а я в шутку поинтересовался:

– Не боишься? Вдруг Душегуб с обратной стороны дверку двинет?

– Как же он ее двинет, – ухмыльнулся в ответ монах, – если он привязанный сидит?

Дверь медленно отошла в сторону, и я увидел самую настоящую тюремную камеру. Голые каменные стены, имитация маленького зарешеченного окошка у самого потолка, нары из толстых, кое-как оструганных досок, здоровенный, прикрытый ржавой крышкой горшок рядом с нарами. На нарах спиной к входу располагался наш Душегуб.

Когда дверь открылась и я шагнул внутрь, он повернулся в мою сторону, и мне показалось, что его глаза светятся каким-то тлеющим красноватым отблеском.