– Присаживайся… – небрежно махнул он кистью, затянутой в черную перчатку, в сторону гостевого кресла, значительно уступавшего в комфортности его собственному. Поскольку выбирать все равно было не из чего – кресло было единственным, – я стащил с головы голубую шляпу и бросил ее на журнальный столик. Затем уселся в кресло, слегка подобрав мой самодельный длиннополый плащик, водрузил свои сапоги рядом со шляпой, практически повторив позу хозяина, и, повернувшись к нему, изобразил внимание.

– Ну что ж, поговорим? – не то спросил, не то предложил тот и произвел пальцами малоуловимый жест. На столе, рядом с его ботфортами возник серебряный поднос с высоким серебряным кувшином и двумя бокалами на тонких ножках. Хозяин не глядя лениво протянул руку, и тотчас на кувшине откинулась крышечка и он наклонился, наполняя один из бокалов. Рука в перчатке нетерпеливо пошевелила пальцами, и наполненный бокал, плавно снявшись с места, поплыл в ее сторону, стараясь не расплескать ни капли.

Парень пригубил напиток и приподнял бровь:

– Ну что же ты, угощайся, вино отнюдь недурственно!

«Пижон и показушник… – подумал я, начиная заводиться, – …дон Сезар да Баран!..» – и в свою очередь, растопырив пальцы, ткнул ими в сторону кувшинчика. И этот серебряный пузан вместо того, чтобы наполнить второй бокал, поплыл к моей руке сам! Ну, я, конечно, не растерялся и, ухватив его за изысканно изогнутую ручку, нажал на педальку, открывающую крышечку, после чего приник к горлышку. Вино и вправду было неплохим, но еще большее удовольствие я получил от созерцания изумленной рожи Епископа. И ножки свои он со стола сдернул! Чтобы лучше видеть, что это такое я вытворяю с его посудой!

К тому моменту, когда я закончил дегустацию и отправил наполовину опустевший кувшинчик назад, хозяин кабинета несколько пришел в себя. Закрыв рот и довольно улыбнувшись, он проговорил:

– Ну вот, я лишний раз убедился, что ты именно тот, кто мне нужен!

– Я-то тебе, может, и нужен… – вздохнул я и поерзал в своем кресле, устраиваясь поудобнее и чувствуя, что ярость уже переполняет меня. – Весь вопрос в том, нужен ли ты мне?

– Да я просто тебе необходим! – с энтузиазмом ответил Епископ. – Выслушай меня внимательно!..

– Нет, это ты выслушай меня внимательно! – перебил я его. – Сначала ты вернешь мне мой посох, затем дашь мне встретиться с моими друзьями. Вот когда я буду уверен, что с ними все в порядке, тогда мы, может быть, и продолжим нашу милую беседу. А до этого – никаких разговоров!

Епископ молчал очень долго, не сводя с меня спокойного изучающего взгляда, и только по тому, как нервно дергалась его рука, державшая бокал, было ясно, сколь велико его напряжение. Наконец он, видимо, пришел к какому-то решению и расслабился. Откинувшись на спинку своего кресла, он снова водрузил ботфорты на стол и проговорил в воздух:

– Гелла, Бормотун еще в приемной?

– Да… – раздался у меня над ухом прокуренный голосок брюнетистой секретарши.

– Скажи ему, пусть сводит нашего гостя к его товарищам… Сначала к даме, а потом к этому сумасшедшему верзиле. Да, верни ему его замечательную дубину. – И, словно уловив некоторое сомнение своей помощницы, добавил: – Я думаю, наш бородатый друг достаточно разумен, чтобы не делать глупостей, тем более что его… посох в Храме совершенно бесполезен.

Затем, повернувшись в мою сторону, он мягко улыбнулся:

– Я надеюсь, ты достаточно разумен, чтобы понимать, что никакая магия, кроме моей, в Храме не действует?

– Я достаточно разумен, чтобы оценить свои возможности, – вернул я ему улыбку.

– Хм… – Похоже, Епископа не совсем удовлетворил мой ответ, но, внимательно оглядев меня еще раз, он снова улыбнулся. – Тогда ступай к своим друзьям. Кстати, может быть, хоть ты их образумишь… – И он приветливо помахал мне ладошкой. – Встретимся за обедом, будет милое общество.

Я выбрался из кресла и двинулся к выходу. Когда я был уже у самой двери, совсем рядом раздался его голос:

– Помни, ты обещал быть благоразумным…

В приемной, у стола секретарши, по-прежнему отирался давешний монах, которого, как я понял, близкие друзья называли Бормотун. Сама секретарша делала вид, что меня рядом нет, хотя ее глазки явственно косили в мою сторону. А монах, как только я появился, откровенно уставился на меня, как на некое чудо. Я же, не обращая внимания на его бестактность, уперся тяжелым взглядом в безразличную мордашку Геллы:

– А ну, вертай мой посох!

Она небрежно ткнула отполированным ноготком в угол приемной, где сиротливо притулилось мое резное чудо. Я направился в указанном направлении и, привычно ухватившись за уже порядочно потертую моей рукой деревяшку, неожиданно осознал, до какой степени мне ее не хватало. Настроение у меня сразу улучшилось, и мой голос, обращенный к сопровождавшему меня монаху, прозвучал вполне довольно:

– Ну, Вергилий, давай, показывай свой ад!

– Кого? – не понял монах.

– Кого! – передразнил я его. – Шагай, деревня! Сначала к Эльнорде…

– Это к бабе, что ли, которая с луком? – уточнил непонятливый Бормотун.

– Смотри, – погрозил я ему пальцем, – Душегуб услышит, что ты Эльнорду бабой дразнишь, он тебе ноги-то повырывает.

Бормотун, не отвечая на угрозу, направился к дверям.

Наученный предыдущим опытом, монах двигался очень расторопно, так что мы оказались у помещения, отведенного моей спутнице, довольно быстро. А вот здесь произошла некоторая заминка.