– Ты что, действительно совершенно не боишься? – изумленно пробасил он.

– Пусть меня боятся! – высокомерно ответил я, небрежно махнув рукой.

Монах повернулся и направился к выходу из столовой.

Теперь он шагал впереди, показывая мне путь, поскольку коридор, по которому мы шагали, начал ветвиться. И я не преминул этим воспользоваться! Широко вышагивая, я поминутно наступал ему на подол рясы или на стоптанные каблуки башмаков и при этом беззлобно ругался:

– Здоровый вроде мужик, а еле плетется… Ну смотри, опять споткнулся! Ты ноги-то поднимай, что как старик по полу шаркаешь! Да шевели ногами-то, шевели, что на месте стоишь! И ряску свою подшил бы, что ли, метет пол, как баба плохая, люди на ее подол наступают!

Через пару минут монашек мало что не бежал впереди меня, поминутно оглядываясь, чтобы оценить разделяющее нас расстояние.

Однако и это развлечение кончилось слишком быстро. Увлеченный погоней, я не заметил, как вслед за своим провожатым влетел в просторную приемную. Монах лихой рысью пересек помещение и спрятался от меня за маленьким столиком, притулившимся возле большого письменного стола секретаря.

А секретарь у Епископа был что надо! Жгучая брюнетка, с миндалевидным разрезом наглых глаз, тонким, несколько длинноватым носиком и ярко-алыми губами, подчеркивавшими матовую бледность щек. Не обращая внимания на вошедших столь странным способом посетителей, она спокойно продолжала полировать свои длинные холеные ногти. Только когда запыхавшийся монах натужно пробасил:

– Вот, доставил по поручению Епископа! – она оторвала свой взгляд от ноготков и посмотрела сначала на моего провожатого, а затем перевела свои глазищи на меня.

– Ага… Так это и есть наш знаменитый гость? – Ее голос был низким с хрипотцой, словно у заядлой курильщицы, а тон высказывания позволял думать, что Епископ вкупе с остальными местными мужиками притаились у нее под каблуком. Ох и не люблю я такой тон! Именно поэтому мне пришлось удивленно-равнодушно приподнять левую бровь, ледяным взглядом раздеть то, что было видно у девицы над столом, чуть разочарованно хмыкнуть и уже после всего этого произнести:

– Да, милочка, это и есть ваш знаменитый гость… И этот гость весьма разочарован хваленым местным гостеприимством…

Она попыталась независимо хмыкнуть, поняла, что хмык получился не очень, чуть покраснела, вскочила из-за стола и быстро направилась к двойным арочным дверям в углу приемной. Уже взявшись за витую бронзовую ручку, она обернулась, опять хмыкнула, и на этот раз вполне прилично, и, вильнув бедрами идеальных очертаний, исчезла за дверью.

– Ну все, – раздался рядом несколько успокоившийся басок монаха. – Теперь она тебя сожрет!

– Ничего, подавится… – ответил я спокойно, а про себя с некоторым удивлением отметил, насколько эта чернявенькая курильщица похожа на секретаря нашего проректора по хозяйственной работе Катьку Ермоленко. Такая же заносчивая хмыкалка и, наверное, такая же… поклонница Эроса.

Брюнеточка между тем выскочила обратно в приемную, довольно поблескивая глазками, и, не закрывая дверей, предложила:

– Заходи, Конец. Тебя уже заждались…

Яду в этом коротеньком предложении хватило бы на двадцать гюрз! Но я решил не обращать на девчушку внимание. Пока! Сейчас у меня должна была произойти очень серьезная встреча, и мне было не до флирта. Я с достоинством пригладил свою бороду и шагнул за дверь, которая бесшумно за мной закрылась.

Это, без сомнения, был рабочий кабинет. Только очень большой. Справа вдоль всей стены тянулись высокие стрельчатые окна, стекла которых были затенены непонятной легкой дымкой. Свет сквозь эти стекла проходил беспрепятственно, но был каким-то рассеянным, чуть персикового оттенка. По левой стене располагались книжные шкафы, сплошь заставленные различного размера книгами, тубусами со свитками, маленькими статуэтками самого разного, порой весьма фривольного вида, другими предметами не совсем понятного для меня назначения. На полу во всю ширину кабинета был постелен ковер, намертво глушивший шаги. У дальней стены стоял совсем небольшой для комнаты таких размеров письменный стол, рядом с которым притулился низенький журнальный столик.

Все это я окинул одним взглядом, поскольку долго осматриваться мне не позволили.

– Проходи, проходи, дорогой Гэндальф… – раздался от стола негромкий спокойный голос, звучавший так, словно его хозяин стоял рядом со мной. – Не стесняйся, будь как дома…

Не знаю почему, но от такого обращения меня слегка передернуло, вот уж чего я не хотел, так иметь это место своим домом! Однако не мог же я игнорировать приглашение хозяина кабинета, поэтому я двинулся к столу по пружинящему под ногами ковру. Подойдя ближе, я с некоторым недоумением уставился на человека, сидевшего на хозяйском месте.

В большом, глубоком, мягком кресле, развалясь и положив ноги на совершенно пустой стол, расположился довольно молодой пижонистый парень, одетый в некое подобие камзола. Сам костюм и прилагавшиеся к нему штаны были чистого черного цвета, широкий отложной воротник и манжеты на рукавах серебряные. На выставленных для всеобщего обозрения черных ботфортах сияли серебряные же шпоры, которыми их владелец немилосердно царапал столешницу. Если это был пресловутый Епископ, то выглядел он скорее как испанский вельможа или английский пират из романа Сабатини.