– Поднимайтесь сюда, – пригласил я его.

Он быстро скользнул взглядом по фасаду дворца и уточнил:

– Вы ведь в королевской спальне?

– Точно, – подтвердил я его догадку.

Граф что-то негромко приказал своим людям и исчез в дверях дворца. Через минуту он уже входил в королевскую спальню.

– И как же вас сюда впустили? – с улыбкой обратился он ко мне и тут же, видимо, заметив отсутствие Шалая, быстро спросил: – А что со старым воеводой?!

– Шалай у себя. Он ранен, и довольно серьезно. Сейчас у него должен быть придворный лекарь. Крак проследит, чтобы там все было нормально.

Граф Изом кивнул, не отрывая взгляда от лежащей в постели Кины:

– А что теперь будет с королевой?

Только я собрался снова пожать плечами, как дверь отворилась и все тот же старый вельможа, который провожал нас в покои королевы, провозгласил:

– Его величество, правитель Качей Первый!

Следом за этим объявлением в спальню бодрым шагом вошел и сам правитель. Наткнувшись взглядом на Бертрана Изомского, он от неожиданности чуть было не споткнулся на ровном месте и тут же недовольно заговорил:

– Какой болван пустил этого человека в Замок? Я же приказал никого из посторонних сюда не пускать!

– Видимо, Ваго, королевские лучники и гвардейцы в отличие от тебя не сочли рыцаря королевы посторонним человеком! – спокойно ответил Бертран.

Качея буквально передернуло от фамильярного обращения нахального графа, но он решил не ввязываться в спор, у него были более важные дела.

– Серый Конец, – повернулся он ко мне. – Когда ты будешь готов доложить мне о результатах твоей экспедиции…

– Вот наш результат, – кивнул я в сторону лежащей в постели Кины.

– Но, насколько я понял, королева в беспамятстве и не может отправлять свои функции правителя страны, – ничуть не смущаясь, заявил кандидат в престолонаследники.

– Сегодня в беспамятстве, завтра будет в памятстве! – угрюмо буркнул Душегуб, зло сверкнув маленькими глазками в сторону Качея.

– Будем надеяться! – тут же согласился тот и снова повернулся ко мне. – А что ты можешь сказать по поводу моей просьбы?

– А, ты спрашиваешь насчет кольца, меча и пояса?

– Конечно! – Качей от нетерпения даже начал переступать с ноги на ногу, словно маленький мальчик, который очень хочет в туалет по-маленькому.

– Ну что ж, эту мелкую проблему я тоже решил! – гордо и многозначительно заявил я.

– Да?! – радостно вскричал «его ничтожество». Мне даже показалось, что он протянул вперед свои жадные ручонки, чтобы немедленно принять в них королевские регалии. Поэтому я с особым наслаждением продолжил свой доклад:

– Да. Я полностью и окончательно убедился, что королевские регалии в Храме у Епископа… отсутствуют!

Такой разочарованной рожи я никогда в жизни не видел и думаю, что уже больше не увижу. Правитель побледнел, как полотно, губы его обиженно задрожали, руки, только что жадно шевелившие пальчиками, бессильно упали вдоль тела:

– И это все, что ты можешь сообщить?!

– А разве этого мало?! – безмерно удивился я. – Да любой другой за такие сведения просто озолотил бы меня!

– Какие сведения! – взвизгнул Качей, до которого начала доходить моя издевка. – Мне не нужны никакие сведения, мне нужны регалии!

Я уже давно заметил, с каким интересом слушает мой доклад Изом, потому я с большим удовольствием продолжил бы эту беседу, но меня перебили. Причем сразу двое.

– Всем нужны регалии… – грозно прогудел тролль.

– А зачем они тебе? – ласково поинтересовался хоббит.

Качеевы глазки нервно забегали по лицам говоривших, словно определяя, в какой из фраз содержится большая угроза. Потом, сообразив, что реплика Душегуба ответа не требует, он повернулся к Фродо и с достоинством произнес:

– Это же королевские регалии. Теперь, когда королева наконец-то вернулась в Замок, они должны быть всегда под рукой. А вдруг, придя в себя, она не припомнит, куда они подевались.

И снова два друга высказались одновременно.

– Она все припомнит! Уж тебе-то она все припомнит! – пообещал хоббит.

– Под чьей это рукой они должны быть? – угрюмо поинтересовался тролль.

И снова глазки правителя заметались между Душегубом и Фродо так, что я испугался, как бы его не поразило хроническое косоглазие. Наконец, явно не зная что сказать, Качей пожевал губами и повернулся ко мне: