Шрифт:
– Тяжеловато будет моим козликам… – недовольно проворчал Твист.
– Ничего, – успокоил его хоббит, – я легонький. Вон даже летать собирался, да мне халатик не дали…
Мы построились привычным клином, только место левого крайнего в третьем ряду нашей ударной пирамиды занял Байсан. Когда наш отряд начал разгон, я успел подумать, что место боя рыцарями выбрано все-таки не совсем удачно. Мы атаковали сверху вниз, и это облегчало нам необходимый разбег перед сшибкой.
Вершину холма, с которого мы начали нашу атаку, и центр серебряного полумесяца разделяло всего пятьсот—шестьсот метров. Солнце светило нам в спину, поэтому я удивленно оглянулся, когда в середине этого небольшого отрезка дороги почувствовал, как нас накрыло какой-то огромной тенью. Вначале я ничего не понял. Прямо над нашим отрядом висела длинная, вытянутая вдоль дороги темная, почти черная туча, испещренная белыми и цветными черточками. Только через очень долгое мгновение до меня дошло, что над нами несется, все больше опережая наш отряд, огромная стая птиц! Птицы были самые разные, от тяжелых огромных орлов и стремительных вертких соколов до страшных в стае ворон и крошечных трясогузок. Стая построилась клином, очень похожим на наш, и, судя по всему, собиралась первой атаковать наших неприятелей!
И тут мне на плечо, протыкая когтями плотную ткань плаща, опустился здоровенный иссиня-черный Ворон.
– Здравствуйте, ваше величество! – без тени иронии крикнул я сквозь ревущий в ушах воздух. – Я очень рад вас видеть!
– Я тоже… – как-то грустно ответил Ворон.
– Вы решили открыто вмешаться в битву?
– Для каждого приходит такое время, когда надо открыто стать на чью-то сторону. Вот такое время наступило и для нас! – так же грустно ответил Ворон.
– Но тебя это почему-то не радует! – недопустимо весело воскликнул я.
– Слишком много моих подданных погибнут сегодня… – ответил Ворон, покидая мое плечо, и мне в сердце хлынула вся его тоска и печаль!
Но серебристый строй стремительно приближался, и мне стало совсем не до отвлеченных размышлений. Тем более, что я ощутил явное воздействие чужой магии. Ноги у наших разогнавшихся коней стали неожиданно заплетаться, словно на них были наброшены какие-то невидимые путы. На этот раз мне не понадобились указания моей книжицы. Необходимые слова и жесты сами, непринужденно и естественно выбросились с моих губ и рук в пространство, и эти невидимые путы стали с треском и скрежетом рваться, ломая кости и разрывая мясо тем, кто их сотворил и поддерживал. По серебристому строю рыцарей Храма прокатилась первая судорога смертей.
Сразу вслед за этим точно в середину блистающего полумесяца ударил плотный птичий клин, и на наших глазах в воздухе замелькали перья, маленькие и большие птичьи тела, переставшие быть птицами. Но вперемежку с ними взлетали в воздух рваные куски сверкающего металла, а порой и целые шлемы, непонятное тряпье и солома. И снова по блистающему строю волной прошла судорога смерти!
До противника оставалось не более ста метров, когда птичье воинство взвилось вверх и по широкой дуге начало второй заход на своих противников. И в этот момент скакавшая впереди меня Эльнорда выпрямилась в седле, а в ее руках появился лук.
– Против рыцарей стрелы бесполезны! – зачем-то заорал я, но девчонка, не оборачиваясь, зло бросила в ответ:
– А против их лошадей?!
И стрелы понеслись вперед, срываясь с тетивы по две за раз и расходясь в воздухе, каждая к своей цели. Двенадцать раз успела эльфийка спустить тетиву до того, как сменила лук на шпагу. Двадцать четыре лошади дико заржали впереди, валясь в дорожную пыль и на повлажневшую вечернюю траву и сбрасывая своих изготовившихся к схватке всадников!
Но самое поразительное заключалось в том, что буквально за минуту до сшибки я увидел поверх сверкающих шлемов, как из-за холма позади рыцарского строя на дорогу, заходя нашим противникам в тыл, вынесся отряд черных всадников, впереди которого на огромном гнедом жеребце скакал высокий рыцарь в знакомых серебристых доспехах! Чуть сзади него в руке совсем юного паренька в легких латах развевался зеленый с золотом штандарт, на котором я мгновенно различил изображение странного зверя, напоминавшего помесь собаки с черепахой!
В центре полумесяца рыцари стояли в шесть шеренг. Две первые шеренги опустили свои длинные копья, готовясь принять на них наш неудержимо несущийся клин, но Душегуб в последний неуловимый момент скользнул с седла на левый бок лошади, так что острия прошли над ним, пропахав мчавшийся вместе с нами воздух. Эльнорда лихо повторила маневр тролля и нырнула под копья, выбрасывая вверх руку со шпагой, а вот Шалаю повезло меньше. Старый вояка уже не имел необходимой гибкости и опоздал с нырком. Тяжелый наконечник пробил его доспехи на левом плече и вышел наружу, уже окрашенный красным.
А Душегуб, пробив своим телом три ряда из шести, уже крушил серебристые доспехи своим тяжелым герданом. Рядом, напоминая беснующуюся валькирию, сверкала шпагой Эльнорда. Шалай, чудом оставшийся в седле, ритмично, как хорошо смазанная машина, раскладывал точные удары узкого и длинного меча.
Неожиданно три стоявших перед Душегубом блистающих, закованных в броню ряда развалились на две стороны и в образовавшийся пролом, словно клин, посланный могучим ударом молота, вошли уже виденный мной рыцарь в серебристых доспехах и два черных рыцаря с чернеными мечами в руках. Душегуб сплеча замахнулся на новых противников, и вдруг над грохочущей железом схваткой прогремел веселый голос:
– Кина и королевство!
– Граф!.. – неожиданно тоненько, по-мальчишечьи, крикнул Шалай. – Изом и королевство!
А по обе стороны от прорыва появлялись все новые и новые черные всадники с тяжелыми мечами в руках, расширяя прорыв, не давая серебристому полумесяцу снова сомкнуться. Следовавшие за нами степняки, сразу уловив маневр неожиданных союзников, также разделились надвое и ударили в стороны, поддерживая усилия рыцарей Бертрана Изомского. Тот, на мгновение откинув забрало, быстро проговорил: