— Это ты бледная моль? — возмутился Миша.

— Ну, по сравнению с латиноамериканскими красотками, конечно! Поэтому я лучше буду тебя ждать как подруга моряка… А то не успею выйти замуж, как останусь соломенной вдовой, куда это годится? Я не хочу!

Тимофей сидел ни жив, ни мертв. Мишка уедет, она останется… И он еще просил меня за ней приглядывать…

— И надолго ты из Москвы линяешь?

— Да, наверное, месяцев на восемь, а впрочем, как пойдет… Вылечу в Панаму, оттуда пойдем сперва на Галапагосы, потом на остров Пасхи…

— А на чем вы пойдете? — сурово спросила Нелли Яковлевна.

— На отличной комфортабельной яхте, с настоящим опытным капитаном…

— А какая-нибудь связь с тобой будет?

— Разумеется! Электронная почта… И вообще. А кстати, вы можете прилететь в какую-нибудь точку, повидаемся! Ну, скажем в Австралию!

У него так блестели глаза, он был захвачен своей авантюрной идеей!

А Яна не знала, огорчаться или радоваться. С одной стороны было ощущение некоторой обиды — как же так, значит, моя любовь для него не главное, а с другой она испытывала облегчение от того, что не надо вот сейчас срочно принимать важное решение. Надо только держаться подальше от Тимофея… Но это несложно.

— Миша, а как же вторая книга? — вспомнила Нелли Яковлевна.

— О! Буду там писать при первой же возможности! Вообразите только, сколько воздуха и моря будет в новой книге!

— А тебя не укачивает? — спросил Тимофей.

— Нет, у меня, слава богу, вестибулярный аппарат как у космонавта!

— А я не могу, меня на море жутко укачивает, — смущенно признался Тимофей. — Да, Мишаня, ну и удивил ты меня… Да и всех нас удивил до чрезвычайности! — Он хотел спросить, нет ли опасности встретиться с сомалийскими пиратами, но вовремя одумался — к чему пугать и без того ошарашенных дам? И потому спросил: — А ты с кем-нибудь из команды знаком?

— Да, с двумя англичанами, прелестная пожилая пара. А вообще я давно уже состою в одном таком клубе, мы списываемся по Интернету… Эта экспедиция планировалась уже два года назад, потом по ряду причин отложилась на неопределенное время, а тут со мной связались…

И он принялся рассказывать об этих англичанах, с которыми он, оказывается, уже ходил в плавание к берегам Аляски.

— Миша, почему мы об этом ничего не знаем?

— Ну, зачем волновать любимую мамочку? Да и вообще, когда живешь в разных странах…

Вы вообще далеко не все обо мне знаете… Вот, к примеру, Яна спросила меня, почему я бросил живопись? Я наболтал какой-то чепухи, а на самом деле… Я сейчас вам признаюсь…

Все с удивлением на него уставились.

— Мама и Тимка знают, что я одно время подался в Заполярье, меня безумно волновали полярные сияния, безумно хотелось их писать… У меня был такой цикл — Полярные сияния! Я встретил там одну женщину… Нет, ничего такого, она мне в матери годилась, но это была фантастическая женщина, уникальный специалист по этим самым сияниям. Она предсказывала, вернее, прогнозировала с поразительной точностью эти сияния и магнитные бури. Ученый с мировым именем и вообще мировая тетка! Мы с ней подружились, она рассказывала столько интересного… Я иногда помогал ей чем мог, сопровождал ее с ружьем, когда в округе появился белый медведь… И однажды она взяла меня на метеостанцию недалеко от полюса и там мы увидели такую картину… Это полярное сияние было темно-красным, ну, цвета запекшейся крови, что ли… Невероятно! И вдруг чувствую, меня подташнивает… И она говорит, Миша, что-то меня тошнит. Вот по сей день и не знаю, отчего тошнило. Но я не к тому… Я загорелся написать это сияние… И не смог… Тот цикл у меня был неплохой, все мурманские говорили, что у меня получается, а с красным — ничего не вышло. И моя ученая старшая подруга сказала: «Миша, ну его в задницу, это красное сияние. А то, неровен час, с ума спятишь…» Понимаете, там был такой цвет… Я никак не мог его передать… долго мучился, а потом и вовсе решил забросить живопись. Какой я художник, если цвет передать не могу… Я это ощущал, как свое поражение, потому и не рассказывал.

— А как писатель, словами, можешь этот цвет описать? — спросил Тимофей.

— Ну, пока нет… Но и пробовать не буду, а то оно опять меня из колеи выбьет!

— Но ведь в точности передавать цвет дело не писателя, а художника… — подала голос Яна.

— Янка, я люблю тебя! — воскликнул Миша.

Странно, почему Миша только сейчас рассказал о своих планах? Он боялся, что я начну его отговаривать, удерживать? Но он ведь и матери ничего не сказал, и даже лучшему другу? Он кажется таким открытым, как на ладони, а там столько под спудом… И даже эта история с полярным сиянием… Ведь буквально сегодня утром мы говорили о том, почему он бросил живопись… А может, он просто тогда еще не придумал эту красивую историю с красным полярным сиянием? Он ведь писатель… Мог сочинить… Мой вопрос натолкнул его на воспоминания и он выдумал все? Но даже если выдумал, история получилась отличная, совсем не банальная… Он очень талантливый человек… Правда, в иных случаях столь многоодаренный человек остается дилетантом во всех областях, но, кажется, это не про Мишу… Я, конечно, не специалист, но мне кажется, что писатель он талантливый и ему наверное необходимо такое вот путешествие… А что, может, я и вправду смогу полететь к нему в Австралию? Продам какую-нибудь цацку Олега и полечу! Увижу его после долгой разлуки и сразу все пойму… Просто мне дается такое испытание… И это прекрасно!

Надо только будет держаться подальше от Яны, принял решение Тимофей. А то соблазн слишком велик, хотя она, скорее всего, просто пошлет меня. А я не хочу! Меня и так уже жена практически послала куда подальше, старается не спать со мной под разными предлогами… Ну что ж, я живой мужик, мне нужна баба, завтра же позвоню Гене, она славная, кажется, неровно ко мне дышала, но пока работала в нашей фирме, для меня это было табу, а сейчас… Она хорошенькая, аппетитная, чем черт не шутит! И не стану я зариться на чужое, еще чего!

Прошло два месяца. Миша давно уехал. Тимофей иногда звонил Нелли Яковлевне, узнавал от нее о Яне, но сам ни разу ей не позвонил. Зачем? Если ей что-то понадобится, она сама меня найдет. Он действительно завел легкий романчик с Геней. Она была мила во всех смыслах и очень рада. Вот и славно! Юля по-прежнему пропадала у своего Леонтия, с упоением обставляя его квартиру. В газетах и в Интернете муссировалась странная новость: писатель Леонтий Зной получил европейскую премию «За воплощение идей гуманизма в литературе». Формулировка была столь расплывчатой, а премия столь малоизвестной, что интерес к этому событию довольно быстро иссяк, однако Леонтия теперь в телевизионных программах непременно представляли: «Лауреат европейской премии «За воплощение идей гуманизма в литературе»«, чем он со скромной и смущенной улыбкой страшно гордился. И даже закинул удочку в разговоре с коммерческим директором издательства, нельзя ли ему уже жениться официально, однако ему сказали, что пока лучше воздержаться, до истечения срока договора. Но Юля была готова ждать! Не женщина, а настоящее сокровище!