Шрифт:
«Господи, помоги мне!» — мысленно взмолилась она.
К ее изумлению, он сразу же отпустил руку. Не говоря больше ни слова, она выбежала за дверь.
Она остановилась лишь в дальней комнате замка, перевела дыхание и некоторое время стояла, прислонившись к стене.
«Я выдумываю невесть что… Уильям всегда рассказывал, как король предан Филиппе, как обожает ее… О, если бы Уильям был сейчас здесь!..»
Близился вечер. Но день далеко не кончился, его еще надо прожить, и только потом король отправится к себе — в комнату, которую она для него приготовила. В ее комнату. Единственную, пригодную для короля.
Она же будет спать как можно дальше от своей комнаты… Нет, не в этой! Здесь даже нельзя запереть дверь.
Какие глупые предосторожности! К чему они? Неужели он решится? Пожелает?.. Посмеет?!.
Она снова уцепилась за единственную спасительную мысль: ведь Уильям не один раз говорил ей об отношении Эдуарда к жене, словно ставил самому себе в пример.
— Так уж никогда и не смотрит на женщин? — спрашивала она шутливо.
— Смотрит, — отвечал муж серьезно. — Как-то сказал, что даже любит смотреть на них, потому что ценит прекрасное. А еще говорил, что, за исключением дней войны или когда приходится заниматься делами королевства, предпочитает женское общество мужскому, поскольку считает женщин во многом мудрее, тоньше, уже не говоря о том, что лицезреть их намного приятнее, нежели мужчин… Он, наверное, самый преданный супруг в стране, — говорил Уильям. — Полюбил Филиппу с первого взгляда, как я тебя, и с тех пор они не расстаются. Она сопровождает его даже на войну. Почти всегда…
Ах, Филиппа, подумала Кэтрин, отчего, ну отчего она сейчас не здесь?!
И снова попрекнула себя: что я вообразила? Как могла такое подумать? Просто он возбужден после недавней битвы, рад, что прогнал противника, доволен, что сумел совершить такое ради супруги верного друга и помощника.
Конечно… Вот оно, объяснение его поведения — слов, взглядов… И нечего ей беспокоиться… понапрасну…
Оставшись один в отведенной ему комнате, Эдуард опустился на постель. На ЕЕ постель. Она уступила ему свою комнату, свое ложе. Еще только прошлой ночью она возлежала здесь сама… Ее тело…
Нет, никогда прежде не видел он женщины, подобной ей! Никогда! Другой такой быть не может!
Какое совершенство!.. Он знал немало женщин красивых, изящных, наверняка страстных, с которыми был бы совсем не прочь заняться любовью, но, как ни странно, каждый раз удерживал себя. Хотя не всегда это давалось легко… Причина, кроме всего прочего, крылась и в том, что он сознавал — это было, правда, не слишком приятно, — что ему в его положении нетрудно одержать победу, которой он будет обязан не своим достоинствам, а тому, что он король.
Но и мысли о Филиппе, о верной любимой жене, не оставляли его в те минуты. Лучшая жена на земле! Естественная и безыскусная, умная и добрая, любящая и благородная… Смертный грех предать такую, изменить ей!..
Однако сейчас все эти мысли были далеки от него. Он встретил сейчас не женщину… Он встретил богиню!..
Именно такой предстала перед его глазами Кэтрин Монтекут, графиня Солсбери. Ее красота ослепляла!.. Почему Уильям никогда не говорил ему, как она красива? Почему не представил ко двору? Хотел только сам любоваться совершенством, хранить лишь для себя?.. Да, очевидно, так. На месте Уильяма он, наверное, повел бы себя так же.
На мгновение он обрадовался, что Монтекут далеко отсюда, что он в плену. И тут же неприятно удивился этой мысли и постарался отбросить ее.
Увы, это ему не удалось — в нем возникло желание. Непреодолимая страсть заполнила все его существо. Она была такой силы, что он не мог ей противиться.
Никогда еще он не нарушал супружеского обета. Но ведь никогда раньше он не встречал и женщины по имени Кэтрин Монтекут… Никогда в жизни…
Она изменила решительно все в один миг! Куда подевались сдерживающие мысли о добропорядочности, о супружеской клятве, о лучшей на свете жене?
Желание обладать этой женщиной утопило в себе все остальное: совесть, чувство долга, сознание вины…
Кто-то появился возле дверей. Он не обратил внимания, не видел их.
Они пришли помочь ему переодеться к ужину в большом зале, где все уже было готово к приему короля и почти все были в сборе.
Стол накрыт. Рыцари входят в зал. Среди них нет короля. Оруженосец говорит, что оставил его погруженным в глубокую думу, тот даже не слышал или не пожелал услышать приглашения к трапезе.
— Мне показалось, миледи… — добавил оруженосец. — Впрочем, возможно, я ошибаюсь… Король, как и положено по старому обычаю, ожидает, чтобы сама хозяйка сопроводила его к столу.
Кэтрин не могла не знать об этой традиции, и что ей оставалось, как не согласиться с оруженосцем и не отправиться к королю в комнату, которая была ее спальней?
Она постучала в дверь, и король самолично отворил. Увидев, кто это, он не мог скрыть улыбки радости и удовлетворения. Он взял Кэтрин за руку, ввел в комнату и закрыл за собой дверь.