— Я не стану думать о нем. И запрещу вам делать это.

— Даже король не волен распоряжаться мыслями подданных, милорд. Я буду думать о муже столько, сколько живу.

Казалось, он не слышит ее. Жарким шепотом он твердил свое:

— Я не буду знать покоя, пока не услышу, что вы меня любите так же, как я вас… Когда мужчина ощущает в себе то, что я сейчас, будь он благороднейшим из благородных, он не успокоится до тех пор, пока не осуществит своего желания!

— А когда женщина решает сохранить честь, милорд, она предпочтет смерть ее потере.

— Вы наполняете отчаянием мое сердце.

— Увы, милорд, ничего другого я не могу вам сказать…

После танцев король выразил желание отдохнуть, и взгляд его, нашедший хозяйку, настойчиво говорил о том, что ей надлежит его сопроводить. Взгляд его говорил не только об этом — в нем было твердое намерение. Кэтрин знала — какое, и это страшило ее. Но и в ее ответном взгляде было намерение — не позволить ему этого.

Многие из присутствующих увидели и поняли борьбу их взглядов.

Король не дал ей остановиться возле дверей, ввел в комнату и сразу же заключил в объятия.

— Иди ко мне, моя любовь, — сказал он. — Не отстраняйся от меня.

Тело Кэтрин было сковано и неподатливо в его руках, и он отпустил ее.

— Вы продолжаете противиться?

— Милорд, я вынуждена так поступать ради своей и вашей чести.

— Честь должна уступить…

— Похоти, — подсказала она.

— Я хотел сказать — любви.

— Это не любовь — то, что приходит на несколько мгновений и потом бесследно исчезает, — возразила она. — Во всяком случае, не та истинная любовь, которую я испытываю к мужу, а вы — к своей жене.

— Я уже говорил вам! — воскликнул он. — Никто еще не пронзил мою душу так глубоко, как вы!

— Ах, милорд, я такая же, как многие другие женщины. Вам понравились мое лицо, моя фигура. Вот и все. А обо мне самой вы знаете совсем мало.

— Почему же? — Он выдавил улыбку. — Я знаю уже, что вы смелы, как львица, и упрямы, как мул.

— Тогда, милорд, прошу еще и еще раз — забудьте обо мне…

— Я бы мог взять вас, если бы захотел, — произнес он после долгого молчания. — Никто бы не помешал мне и никто бы не осудил вас, ибо таково желание короля.

— Да, — спокойно сказала она, — могли бы… Но вовеки бы этого не сделали, я знаю.

— Вы так же мало знаете обо мне, как я о вас, Кэтрин.

— Я читаю в ваших глазах, милорд, что, хотя вы и нарушили, пускай на словах, супружескую клятву и предлагали мне сделать то же, но никогда не оскорбили бы женщину насилием. Вы уважаете ее волю и понимаете, что оно не может принести удовлетворение, но лишь позор и стыд.

— Вы очень отважны, графиня.

— Вы тоже, милорд.

Он взял ее руку и прижал к горячим губам.

— Мне кажется, — сказал он, — что с каждым мгновением моя любовь к вам становится все сильнее и сильнее… И все безнадежней.

— Милорд, — ответила она, — я желаю вам доброй ночи… Так будет лучше. Вы потом согласитесь со мной. Я буду молить Бога, чтобы Он сохранил вас и изгнал из вашей благородной души те низменные мысли, что посетили вас. Я всегда готова служить вам как ваша верная подданная, но только в том, что не задевает мою и вашу честь, милорд.

Она высвободила руку, открыла дверь и вышла.

У себя в комнате она заперлась и сразу легла. Страха в ней больше не было, но она чувствовала себя опустошенной.

На следующее утро король выехал обратно в Бервик.

Он был по-прежнему молчалив, и судя по всему, мысли его были далеки от войны с Шотландией.

Нет, говорил он себе, больше никогда на свете не будет в его сердце спокойствия. Да и откуда ему взяться, если Кэтрин — жена другого?.. Он хотел бы не думать сейчас о Филиппе, но не мог. Возможно, не меньше, чем от нахлынувшей так внезапно любви, страдал он от своей неверности — пускай лишь в мыслях, да, но это все-таки измена.

Филиппа давно уже стала частью его жизни, его самого. Жена, мать его детей… Любимых детей… А он был почти готов… нет, совершенно готов расстаться с ними, с ней, со всей прошлой жизнью!.. Безумие…

Впрочем, могло быть и не так… Не совсем так… Они с Кэтрин могли оставаться любовниками, тайными любовниками, и Филиппе совсем не обязательно знать об этом.

Он усмехнулся. Многие в замке Уорк заметили, наверное, вчера вечером его состояние и обсуждают сейчас во всех углах и закоулках то, что представилось их взорам, покачивают головами, охают и ахают, еще не будучи ни в чем уверенными… А если бы их подозрения подтвердились? Разве можно надеть узду на людскую молву?..