Патрокла и бросает его лежать ничком на берегу моря (XXIV.15-22). Этот самый Патрокл,

ближайший друг Ахилла, и тот ему говорит (Ил., XVI.33-35), что он рожден не от Пелея и

[97] Фетиды, но скалами и морем и что именно от них у него такое жестокое сердце.

Даже Аполлон, который сам довольно зверского поведения, и тот возмущен

дикостью Ахилла и дает ему уничтожающую характеристику (XXIV.39-54), указывая на

его свирепость, зверство, несправедливость, бесстыдство, клокотание страстей и

безрассудство. Звериное исступление Ахилла возмущает и прочих богов и самого Зевса

(XXIV.113-116).

После всего этого трудно сказать, что Гомер идеализирует старый стихийный и

зверский героизм.

Не лучше обстоит дело и с Агамемноном, которого порицает и Диомед (IX.36-39), и

Нестор (IX.109 сл.), и Посейдон (XIII.111 сл.), и весь народ (II.222 сл.); он сам себя

осуждает (II.375 сл., IX.18, 115 сл.).

Таким образом, старый стихийный героизм в «Илиаде» заметно критикуется; и ему

противопоставляется герой нового типа, именно Гектор, которому теперь уже

несвойственно ничего зверского или безрассудного, но который является идейным

защитником своей родины и не действует из-за чувств мести, корыстолюбия или

властолюбия.

Гомер доходит до прямого осуждения и войны вообще. Беспощадную, зверскую,

беспорядочную войну, или войну для войны, олицетворяет собой у Гомера фракийский

Арес; и в уста Зевса вложена замечательная отповедь этому Аресу, где война

охарактеризована самыми бранными эпитетами (V.888 сл.). Войну очень резко критикует

Нестор (IX.63 сл.):

Ни очага, ни закона, ни фратрии тот не имеет,

Кто межусобную любит войну, столь ужасную людям.

Люди на войне открыто объявляются у Гомера только бессмысленными пешками в

руках богов (XVI.688-691). Налицо промелькнувшее даже и осуждение самого похода на

Трою и притом не только со стороны Гектора (XV.720), но и со стороны Ахилла (IX.327).

Таким образом, необузданная бойня и аморальные агрессоры осуждены у Гомера раз

навсегда. Война признается здесь только при условии ее морального оправдания. И в

этом смысле все симпатии Гомера не на стороне Ахилла, когда он вступает в бойню ради

мести, но на стороне Гектора, который сражается и погибает только за свою родину.

Конечно, Гомер смотрит на Троянский поход гораздо шире, вовсе не только троянскими

глазами. Но в таком случае он исходит из того морального оправдания похода греков под

Трою, которое вытекало из похищения Парисом Елены и спартанских сокровищ. В этом

свете изображены у Гомера и капризы Ахилла. Ахилл, со всем своим гневом и

узкочеловеческим себялюбием, действует в грандиозном морально-политическом

окружении; и если в чем-нибудь Ахилл оправдан, то только как [98] защитник своего

народа и восстановитель его попранных прав. Так Гомер корректирует старый стихийный

героизм в новом морально-гуманистическом направлении.

Обсуждая эту, ярко выраженную у Гомера антивоенную тенденцию, необходимо,

однако, оценивать ее в контексте всего гомеровского творчества. Малейшая изоляция этих

антивоенных настроений, т. е. малейшее игнорирование всего прочего, что есть у Гомера,

тотчас же превращает наше правильное наблюдение в недопустимую модернизацию

Гомера, а перекличку с ним наших современных настроений и идей превращает в

неимоверное искажение всего этого древнего художественного творчества.

Прежде всего примеров на «эпическое» или «бесстрастное» изображение войны у

Гомера сколько угодно. Песни XII-XV «Илиады» наполнены такими изображениями; и

было бы слишком грубо и вульгарно, если бы мы эту антивоенную тенденцию стали

требовать от Гомера решительно во всякой строке или решительно во всяком образе из

военной жизни.

Далее, необходимо учитывать общеэпическую идеологию, всегда возводящую всякое

мелкое событие, не говоря уже о крупных, к общим закономерностям природы и истории,