Опускаясь все ближе, он не мог избавиться от видения своего тела, искромсанного точно так же, как и тело Арсена. Нет, хуже: несколько лопастей сделают дело более грязно, нежели лезвия дисков. Ему казалось, что он вообще застыл, выдуваемый встречным воздухом, в последний момент он закрыл глаза, ожидая ужасный и холодный удар… Ожидание затянулось, но вдруг его обожгло холодом, но уже другим, Лука изумленно открыл глаза — и верно, вокруг была вода, он тонул, погружаясь все глубже и глубже. Заработав руками и ногами, он выплыл.

Вверху продолжал вращаться вентилятор, сам он плавал в большом чане, косо поднимавшемся куда-то к небу, за ним ползли еще десятка два таких квадратных же мини-бассейнов, впереди и выше уползали к темным небесам другие, словом, это был какой-то конвейер водных резервуаров, перемещавших воду в неведомые дали.

Шевелиться не хотелось. Вода оказалась не такой уж и холодной, Лука, держась за край бассейна, терпеливо ожидал, что будет дальше и куда выплеснут эту воду уже вместе с ним. А иначе зачем нужно было возносить эти резервуары?

И в самом деле выплеснули. Достигнув какой-то нужной точки, впереди плывущие чаны куда-то ухали, потом настал черед его бассейну, и вместе с выплеснутой водой он сверзнулся в общий резервуар.

Затем был свет, обширное пространство, потоки воды, водопадом низвергавшиеся с неба, и несколько десятков зрителей, громкими криками приветствовавшие его появление. Луке помогли вылезти из воды, и главное, на что он обратил внимание и что особенно запомнилось: его сообщение о гибели Арсена и Себастьяна вызвало совершенно неуместный смех у одних и полное равнодушие у других. А еще ему сообщили — так же равнодушно, мимоходом, — что и все остальные, прыгнувшие вместе с ним, погибли тоже. Арнольд так даже напоролся на железный прут и умирал в мучениях не меньше получаса. «Это было незабываемо, — сказал Матиас, пожилой седоватый мужчина, — что-то там у него этот прут задел, умирал он исключительно мучительно. Незабываемо!»

Натали, смешливая блондинка, глядя на него, неуместно прыснула в ладонь. А Виктор, маленький брюнет, размахнувшись, восхищенно хлопнул Луку по плечу и, отдернув чмокнувшую ладонь, на которой остался водомасляный отпечаток, задумчиво проговорил:

— А жаль, что ты не погиб. Было бы здорово, я на тебя ставил.

Лина закричала, что Луке надо немедленно переодеться и принять душ. Не боясь запачкаться, она схватила его за рукав и потащила к неприметной двери в металлической стене. Она пропихнула его вперед, указав на кабинку душа.

— Одежду брось на пол. А когда закончишь, просто скажи: одежда.

Он сделал так, как она велела. Душ был не душ, а нечто странное: ощущение чего-то невидимого, но приятного. Впрочем, все это было почему-то знакомо.

Через пару минут он был уже чист и благоухал, как цветочный букет. Одежду тоже получил прямо из воздуха. Сил еще хватило, чтобы добраться домой, отключить свет и рухнуть в постель. Потом он почувствовал, как в темноте кто-то забирается ему под одеяло. Он подумал, что это Лайма, каким-то образом освободившись, нашла его здесь. А потом он понял, что Лайма пришла не одна. А может быть, это была не она. Но, в конце концов, все было так хорошо, что думать уже не было нужды.

И он был счастлив, что остался жив и день закончил так удачно.

Под утро он проснулся один. Те, с кем он провел бурное начало ночи, исчезли так же внезапно и тихо, как и появились. Так он и не понял, кто это был. Вернее, понял лишь то, что Лаймы не было, и как ни странно, понимание этого принесло облегчение, мучительное, но облегчение.

Все еще была ночь, самый конец ее, когда особенно чувствуешь неподвижность предметов: столик, поднос с высокими бокалами, приоткрытая дверца в стенном шкафу, квадрат картины на стене. Изредка за окном мелькал, усиливаясь до определенного момента, свет низко пролетавшей машины, страгивавший все в спальне, а потом, по мере удаления, возвращавший все по местам. Квартира его располагалась на последнем этаже высотного дома, здесь же был выход на крышу, украшенную небольшим садиком. Было даже одно вишневое дерево, сейчас цветущее. Он помнил, с крыши видны соседние дома, а через квартал проходила набережная, и, когда он впервые увидел, сияла, без конца и края, синяя поверхность огромной реки, шероховатая от слепящих солнечных звезд. А за дальним берегом начинался могучий лес, протянувшийся до самого горизонта, — девственный, нетронутый, первобытный.

Прошло уже два дня, как он оказался здесь. Корабль, туманный и веретенообразный капитан, отправивший их сюда, — всё осталось позади, всё, казалось, происходило давным-давно. И, однако же, ни одной детали забыть было нельзя. Как нельзя было забыть все совершенно идиотские приключения в самых недрах гигантских механизмов, обслуживающих эту, потустороннюю половину мира. Нелогичность, какая-то абсурдность и происходящего, и реакции его новых знакомых не только удивляли, но и раздражали.

Он лежал, снова вспоминая окутавшую их тьму в той корабельной рубке под присмотром зыбкого капитана. Тьма была такой же глубокой, как сон, как потеря сознания, как имитация смерти.

Но тут же все и кончилось…

…Тьма прекратилась так, словно в темной комнате включили свет. Было темно, и вдруг солнце брызнуло из открытого окна. Ветер, игравший занавеской, пах свежо и сыро. Это был явно морской ветер. И прежде чем подойти к окну и убедиться, что это так, что он не ошибся, предположив здесь море, Лука удивился тому, что вообще знает это понятие — море. Никогда в жизни он не видел море, правда, ему могло сниться нечто подобное, но это так же мало ему говорило, как и просмотренные в книгах исследования о квазарах и черных дырах.