Слава вышел в коридор. Бежать отсюда, искать ребят и бежать. Зачем они здесь? Зачем он вообще их сюда притащил? Президента искал? Да нет его здесь. Нет, не было никогда, и быть не может. Неужели непонятно? Здесь американцы и сумасшедшие — и больше никого.

Уютное мягкое кресло, трубка с хорошим табаком и тишина. Что еще нужно? В его возрасте и положении, наверное, больше уже ничего.

Снаружи доносился еле слышный приглушенный всякими навороченными чудесами техники, не чета простым стеклопакетам, шум. Уж если здесь что-то слышно, значит, на улице случилось что-то из ряда вон выходящее и шумят там серьезно.

Тихо распахнулась дверь. Без стука впустила Мамеда и закрылась так же тихо, словно бы сама собой. Как этот чертов араб ухитряется закрывать дверь спиной, не глядя? Поразительно.

Хозяин поглядел на вошедшего пристально, словно рентгеном, прощупывая взглядом. Были люди, у которых начиналась паника от этого взгляда, были те, кто начинал смущаться. А арабу хоть бы хны, он, как всегда, спокоен и невозмутим.

— Что там?

— Нападение, — невозмутимо отозвался Мамед.

Хозяин резко поднялся с кресла.

— Что?! На нас?

— Нет, на американцев. На нас-то кому нападать? Мы сами, можно сказать, пленники.

Хозяин нервно заметался по комнате от кресла к двери, от двери к окну и уже по освоенной траектории между дверью и окном, туда-обратно, заложив руки за спину.

Кто напал? Кто здесь может напасть? Эти же суки американские выжгли все на полсотни километров. Или партизанство расцвело? А что, неудивительно. Партизанская война в России явление обычное и привычное.

— Кто напал?

— Не знаю, — честно ответил Мамед, но расплылся в такой улыбке, что стало ясно — о чем-то он все же догадывается.

— Ну не тяни ты кота за х… за хвост. Рассказывай.

Араб, светясь, как начищенная кастрюля на солнце, внаглую плюхнулся в президентское кресло.

— С самого утра Макбаррен гоняет вертолеты, ищет вашего подопечного. Ну, никого никто не нашел. Один из вертолетов сейчас вернулся.

Мамед замолчал и задумчиво посмотрел куда-то сквозь висящие в комнате клубы табачного дыма. Мохнатый дым медленно расползался, принимая причудливые формы. Оседать не торопился.

— Ну, — поторопил хозяин.

— С вертолета кто-то спустился. Кто — неизвестно. Пилота нашли без сознания в кабине вертолета. Теперь все бегают, кого-то ищут. И постреливают. Видимо, этот загадочный «кто-то» при оружии. Как вы думаете, хозяин, кто это может быть?

Хозяин тупо поглядел на Мамеда, араб довольно улыбался.

— Чего расселся, — заорал вдруг последний президент Российской Федерации. — Пошли, живо!

Коридор мелькал так, словно не генерал шел по нему, а персонаж компьютерной игрушки метался по замкнутому лабиринту в поисках выхода. Макбаррен был в ярости. Что-то шло не так. Что-то? Хрен вам в сумку! Все не так. Разнесенный блокпост, захваченный вертолет. Теперь вот какие-то террористы в самом сердце основной американской базы в этой проклятой богом стране.

За все за это по головке не погладят. И то, что война с русскими — это не нормальная цивилизованная война, а скорее стрельба с завязанными глазами в темной комнате, начальству не объяснишь. Черт!

Это конец, конец карьере. Все, можно ставить крест на генерале Макбаррене. Он почти реально услышал, как с треском рвется его карьера, разлетается с мерзким звоном на мелкие осколки. Только потом понял, что действительно слышит звук разбитого стекла. Где это? Не в бараке, не в комендантском корпусе. В президентском?

Макбаррен выскочил на улицу. Тут же возник как из-под земли дежурный офицер, вытянулся по стойке «смирно».

— Вольно, — отмахнулся Макбаррен. — Докладывайте, что там у вас.

— Неизвестные, судя по всему, разделились. Одна группа где-то здесь, вторая прорвалась в президентский корпус.

— Какие группы?! — на грани истерики заверещал Макбаррен. — Сколько их всего, этих ваших неизвестных? Как они могли проникнуть на базу? Как они прошли через блокпосты? КАК?!

Офицер съежился, став похожим на испуганного школяра, который вызвал гнев директора школы.

— У вас есть десять минут, — холодно отчеканил Макбаррен. — Десять минут, чтобы найти и обезвредить всех этих мифических неизвестных. Если через десять минут они или их трупы не окажутся здесь, — генерал яростно ткнул указательным пальцем в землю, — я не знаю, что с тобой сделаю.

Главное — не шуметь. Главное… Что же теперь главное? Зачем теперь думать об этом… Вообще, зачем это все было нужно? Упрямство, маниакальная идея найти одного человека, чтобы понять, что происходит со страной, с миром, с человечеством. Господи, да один человек не сможет объяснить, что происходит с ним самим. Куда уж тут до всего человечества. Бредовая идея, идиотская мечта, которая бросила его в омут. А из омута не выплывают. И если бы только его. Он ведь еще троих за собой утащил. А они ему верили, шли за ним. А он их в омут. А из омута не выплывают.