— В чем-то он все-таки был прав, — проговорил Анри.

— В чем, догадаешься? — тихо спросил беспредельщик.

— Добро должно быть с кулаками, — пожал плечами француз.

Слава посмотрел на него наполнившимися злостью и обидой глазами. Когда заговорил снова, голос его дрожал от напряжения:

— Когда ж вы, наконец, поймете, что добро должно быть. Просто должно быть, а все остальное отговорки, исключающие и опровергающие первое утверждение.

— И это мне говорит человек, который ему пулю в башку вмазал. Да ты гуманист, дядька, — попытался пошутить экс-сутенер.

Слава недобро глянул на француза и молча пошел прочь.

— Добро должно быть, — тихо проговорил Анри, так, чтобы никто не слышал. — А кто из них, из вас, из нас это добро делает? Эх, дядька, оно обязательно должно быть, только где оно?

Слава скрылся за углом, и Анри неторопливо поплелся следом.

Женщины нашлись быстро. Вместе с ними обнаружился и Сэд. Он шел, обнимая Жанну и Эл, а они висели на нем, словно игрушечные куколки на новогодней елке.

— Здор?во! — крикнул Сэд, издалека завидев Вячеслава.

— Привет. Ну что скажешь?

— Все превосходно. Потери минимальные. Монахи остались без власти, насколько я понял. Причем вообще без власти. И без бывшей, и без новой. Так что управиться с этой церковной братией будет еще проще. Спасибо тебе, что передал записку. И вообще.

Подошел Анри. Рожа у француза была необычайно задумчивая.

— О, отец-философ, — съязвила Жанна. — Ты где был?

Француз кивнул в ту сторону, откуда явился:

— Там.

— А там хорошо?

— Там хорошо, где нас нет, — улыбнулся сутенер. — А «там» как обычно. Идемте, тетьки, оставим этих беспредельщиков. У них свои секреты.

Он еще что-то говорил, уводя женщин, но Слава уже не слушал. Он смотрел на Сэда. Тот хмурил брови.

— Ты хотел меня о чем-то спросить, Сэд?

— Просить, — помялся тот. — Спасибо тебе, конечно…

— Но?

— Но уезжай отсюда, — поспешно закончил байкер.

— Боишься проблем? — хмыкнул Вячеслав.

Сэд кивнул.

— Через полчаса нас здесь не будет, — пообещал Слава. — Только скажи своим архаровцам, чтоб не стреляли по красному «фольксвагену».

Сэд выдохнул так, будто долго нес на плечах горный массив и наконец избавился от ноши. На лице байкера возникла простоватая улыбка.

— Обещаю, никакой пальбы, — и благодарно потряс протянутую беспредельщиком руку.

— Его привезли, хозяин. — Мамед оставался непроницаем, но хозяин отметил какое-то беспокойство в его глазах.

— Его, это кого?

— Вашего гения инженерной мысли.

Хозяин подскочил с такой скоростью, словно ему на сиденье кто-то подложил ощетинившегося дикобраза.

— Кто привез?

— Свои люди, — загадочно сообщил Мамед.

— А Макбаррен?

— А Макбаррен в ярости, но перехватить нашего друга он не успел.

Мамед стоял возле двери и открыто улыбался. Хозяин вышел из-за стола, прошел ближе к арабу. Голос его прозвучал тише, чем надо, потому возникло ощущение, словно здесь сейчас наметился какой-то заговор.

— Где он?

— Макбаррен? — араб простодушно смотрел на хозяина.

— Не валяй дурака, Мамед, ты прекрасно понял, о ком идет речь. Генерал Макбаррен меня сейчас интересует меньше всего.

Араб снова стал серьезным.

— В соседней комнате. Ждет.

Хозяин оттеснил араба и распахнул дверь.

— Идем. — На сей раз, распоряжение прозвучало как приказ. Мамед молча вышел следом.

Дверь открылась практически беззвучно. Комнатка была небольшой. Освещение приглушенное, встроенные лампы дневного света. Из мебели — пара шкафов, стол, обтянутый кожей диван и пара таких же кресел.

На полу возле дивана, привалившись к нему спиной, сидел человек. В лице его было что-то неуловимо птичье. Не то поворот головы, не то наклон ее, не то профиль. И еще на лице выделялись огромные иконописные глаза, полные тайной глубины и недоступного окружающим смысла.

Человек обнимал гитару. Пальцы бездумно шарили по струнном, силясь найти там музыку, а находя лишь странные звуки.

Хозяин ступил в комнату, жестом остановил араба. Тот нехотя повернулся к двери спиной, вытянулся, будто стоящий на посту полисмен. Хозяин захлопнул дверь и обратился к человечку с гитарой: