— Вячеслав, — проскрежетал зубами замшевый.

— Так вот, Слава, никакой личной неприязни, просто если Сед завтра не появится, то я вряд ли смогу удержать ситуацию в руках. Сейчас святое братство растеряно и ничего не соображает, потому идет за тем, кто громче крикнет, — за мной. А как кто-то начнет думать своей головой? Что тогда? Нет, сознание надо держать коллективным. И туманить чем-то пьянящим. Либо идеей, лозунгом, либо кровью. Идеи и лозунги закончились, теперь надо добавить что-то материальное.

Вячеслав стиснул кулаки. Юрий отметил это и ощутил зародившееся внутри торжество. Он не сделает из этого замшевого раболепного шакала, он просто раздавит его.

— А если Сэд придет, как и обещал?

Это грубое «Сэд» резануло по ушам. Юрий скривился.

— О чем это вы? — встрял мужик с испанской бородкой.

— О том, — злорадно отозвалась одна из девок, наряженная в камуфляж. — О том, что наш друг Сэди, попросил беспредельщика записочку этому протестанту передать, потому как они на пару с Сэдиком хотели негра мочкануть. Беспредельщик по доброте душевной согласился, а теперь нас мочканут вместе с негром. Потому что в основании новой Церкви костей невинных младенцев не хватает.

— Даже если Сед, — нарочито мягко произнес Юрий, — приедет, как обещал, вы умрете раньше.

Слава снова стиснул зубы, желваки прокатились по скулам туда и обратно, а затем вперед метнулся кулак. Юрий отпрыгнул. Первый удар пронесся мимо, второй должен был достичь цели, но руку замшевого перехватил брат Борис.

Юрий поспешно двинулся к двери. Хотелось побыстрее выбраться из этой сырой полуподвальной коморки.

— Отпусти его, — буркнул на ходу Борису. — Не надо калечить того, кто завтра умрет во славу Господа. Грязная и избитая жертва не будет угодна Богу.

— Сука! — прорычал Вячеслав, когда дверь за Святым отцом захлопнулась.

— Не, — усмехнулся Анри. — Вроде кобель.

Жанна улыбнулась французу. Эл дернула ее за рукав.

— Как вы можете веселиться? Нас всех убьют скоро, а вы…

— А что, теперь повеситься? — хмыкнул француз. — А что наш африканский великоросс скажет? Ты чего умолк, святейшество?

Негр поднялся на ноги, утерся своей тряпицей и посмотрел на Вячеслава.

— Значит, это ты мне свинью подложил?

Слава был тих и серьезен. Когда заговорил, голос звучал зло:

— Это не моя война.

— Тогда зачем? — полюбопытствовал негр.

— Меня просил об этом человек, который со мной хлеб ломал. Я просто обещал ему передать клочок бумаги.

— Просто передал? — ядовито поинтересовался негр. — Теперь со мной разделишь баланду.

— Оптимист, — фыркнул из своего угла Анри. — Я вот сильно сомневаюсь, что нас станут кормить.

— Это не моя война, — тупо повторил Вячеслав.

— Теперь твоя, — покачал головой наместник. — Не станешь воевать — сдохнешь.

— Предлагаете бежать через окошко? — залюбопытничала Жанна. — Или позвать охрану и стукнуть чем-то тяжелым по голове?

Слава поглядел на автоматчицу, потом на негра.

— Сколько той охраны?

— Думаю, не больше десяти человек. Скорее меньше, — серьезно ответил наместник. — Только зачем бить тяжелым, когда можно просто поговорить.

Он подошел к двери и забарабанил кулаком по металлу.

— Братья! К вам обращаюсь, хоть и отвергнут вами.

Фраза прозвучала чрезмерно пафасно. Вячеслав поморщился. Если на такой призыв кто-то и придет, то только чтобы поиздеваться над убогим. Однако, к удивлению его, долго стучать свергнутому наместнику не пришлось. Вскоре в дверях зашевелился ключ и на пороге появился серьезный до тошноты брат Борис, чуть не сломавший Славе руку.

— Что еще? — нарочито грубо спросил монах. Однако в глазах молодого священника горела надежда. Надежда на то, что все случившееся — недоразумение, что сейчас ему все растолкуют и все станет как раньше.

Слава поперхнулся от такого открытия, закашлялся. Негр тоже понял прекрасно, в чем слабость охранника. А может, и не понял, а с самого начала знал. Кто их разберет, этих «детей солнца».

О чем они беседовали, ни Слава, ни Анри, ни девушки так никогда и не узнали. Наместник говорил горячо, с таким надрывом, что Слава и сам почти поверил в Господа и народ Божий. Негр кидал фразы, имевшие мало смысла, но несущие море эмоций. И очень скоро брат Борис сам увел бывшего наместника подальше от чужих ушей, оставив пришлых запертыми вчетвером.

— Не нравится мне это, — заметила Жанна. — Как ни поверни, а мы оказываемся с краю. Либо мы нужны — и нас пользуют, либо не нужны — и нас в расход пускают.

— Расслабься, — Анри повалился прямо на пол, закинул руки за голову и вытянулся во весь рост. — До завтра доживем. Если этот гипнотизер черножопый монахранистам…

— Кому? — не сдержалась Эл.

— Монахам из охраны, — любезно пояснил Анри. — Так вот, если он им смогет мозги запудрить, то поживем и подольше, а там, глядишь, Сэд появится.