И лишь творя свой долг средь тени,

Мы жизнью возвеличим мир

И вознесем его ступени

В ту высь, где вечен звездный пир.

И вещий трепет жизни новой

Взростит лишь тот, скорбя в пыли,

Кто возлюбил венец терновый

И все изгнание земли.

Я в жизни верую в значенье

Молитв, сокрытых тишиной,

И в то, что мысль — прикосновенье

Скорбящих душ к душе родной...

Вот почему я так упорно

Из тесноты на мир просторный,

Где только пядь межи — мой дом,

Гляжу в раздумии немом...

И оттого в томленьи духа,

Благословляя каждый час,

Что есть, что вспыхнет, что погас,

Безмолвный жрец, я только глухо

Молюсь святыне Бытия,

Где мысль — кадильница моя...

Цвети, душа, пока не сжаты

Зной дней отбывшие поля,—

Пока не плачет боль утраты,

Как зов бездомный журавля...

А там, в угрюмый час ущерба,

Сквозным скелетом встанет верба

Средь пустоши без рубежа,

Где лишь протянется межа,

Шурша редеющей щетиной

И раня слух, волнуя кровь —

Средь мертвой чащи вновь и вновь

Зловещим звоном крик совиный

При бледном зареве луны

Пронзит пустынность тишины.

Раскрылся к цвету хмурый север,

И снова зимний сон далек...

То в синий лен, то в красный клевер

Свои холмы пpocтop облек,

И грудь, дышавшая лишь болью,

Дивясь полдневному раздолью,

Его лазурь и зной, как мед,

В забвеньи детском жадно пьет...

Пусть кубок пламени и звона

В час жизни пенится полней

У уст, познавших горечь дней,

И час ущерба, жребий стона,

Преобразится в полноту —

Как май, как яблоня в цвету!

В седых веках шумели воды Тибра —

Векам веков их пляску петь и впредь

О славе жизни, в духе беспрерывной,

Хотя и разной, в пестрой яви дней...

Средь бурь, чьи вихри щедро гонит время,

Не дрогнула таинственная нить,

Связавшая в один великий жребий

Меч Цезаря и белый крест Савойский,

И средь лавин, что зиждут мир и рушат,

Не пресекалась вещая стезя

От Пестума к святым садам Ассизи...

Волшебным плугом, видно, к цвету взрыт

Весь Лациум, раз жертва не скудеет,

И оттого незыблем Капитолий,

Что мудрый зодчий клал его ступени...

И от него, по замыслу его,

В святое имя истины вселенской

Воздвиглась в мире, в глубь земли и к звездам,

Италия, как некий строгий храм,

Что строился и строится от века

Тоскующим напевом пастуха

Среди безлюдья пущи Апулийской,

С душою Данте, думою волхва,

Кривой киркой садовника Тосканы

И царственным резцом Буонарроти,

Безбольною молитвою Франциска,

А — тоже — грузным молотом Арнальдо

И темной кровью в поле боевом...

Велик в красе дворцов своих и башен

Бессмертный Рим, но выше Рим незримый,

Тот Дух, что двигал кистью Леонардо

И тайным чудом звездного огня

Пылал в живых виденьях Галилея...

Италия, как в сердце Гарибальди,

Он дышит в воле всех твоих сынов!

И только в нем ты обретешь упорство

В своих трудах, свершеньях и надеждах

И верный щит величью твоему,

Тот щит, что был с тобой на древнем Рейне

И не изменит ныне на Пиаве...

И не его ль, не дух ли вещий Рима,

Далекие, мы чтим благоговейно

В часы, когда, волнуя сердце, снится

Твой кипарис и серый ряд олив,

И пиния, как жертвенная чаша,

Воздетая за даром солнца к небу

И врытая глубокими корнями

В земную грудь, как вечный образ твой?!

Есть жизнь и смерть лишь в мнимых гранях праха.

Есть только жизнь в пылании времен...