Снова шепот:

— Украшения, за три.

— Даю еще три гривны! Кузька, подай!

Кузька высыпал на стол кучку ювелирных украшений.

— Здесь трех гривен нет!

Опять подсказка Ходока:

— Сам цену не называет, значит — твоя.

— Ты, Никифор Палыч цену называть не желаешь, значит, пользуемся моей ценой. Здесь — три гривны!

— Мало!

— Побойся Бога, на торгу за это можно…

— Вот на торг и иди!

"Глупость сморозил, обычным заходом его не возьмешь. Он играет на своем поле и своими картами. Что ж придумать-то?".

Снова сзади звучит подсказка:

— Доспех, за десять.

— Удваиваю! Кузька, доспех.

Кузька с Демкой приволокли доспех.

— Не стоит доспех десяти гривен!

— Называй цену, или бери за десять!

— Ладно, беру за десять. Все равно — мало.

— Роськину долю, за пятнадцать. И про родство напомни. — Опять подсказал Ходок.

— Удваиваю! Кузька, доспех и кошели!

— Мало!

— Дядька Никифор, с родней торгуешься. Тридцать гривен со своей семьи за пацана! Мы же не чужие!

— Денежки родства не знают!

— Римляне говорили: "Деньги не пахнут".

— Вот и я не нюхаю: откуда у тебя тридцать гривен.

— А чего тут нюхать? Из того самого переулочка. Епископским судом мне отдано. Нюхай не нюхай, все чисто!

"Нужен нестандартный ход! Блин, что для этого выжиги может стать неожиданностью? И дед чего-то совсем сник, как будто в тотализаторе на меня ставку сделал. Но что же придумать?".

— Кстати, Михайла, тут не тридцать, а двадцать девять. — Придрался Никифор. — Одна-то за виру идет!

— На! — Демка вытащил из-за пазухи кошель со своей долей монет. — Теперь — тридцать!

— Все равно — мало!

— Да куда тебе столько?

— А это уж — мое дело!

"Ну да, коммерческая тайна… Стоп! Коммерческая тайна? И кто же, кроме тебя, твои делишки в подробностях знает? А делишек много, мать мне очень интересные вещи тогда про тебя поведала. А знает о них, если не все, то много, Семен. Как никак — главный приказчик. А он у тебя в холопах за долги".

— Ну что, Михайла, иссяк? — Никифор давил, не давая ни секунды на то, чтобы что-нибудь придумать, сбивал с мысли. Рожа его постепенно расплывалась в торжествующей улыбке, а дед сидел мрачный, как на похоронах.

"Что- то не то. Обратите внимание, сэр, опытный купец переиграл пацана, а радуется, как будто крупную сделку провернул. Не странно ли? И лорд Корней, как-то уж слишком опечален. Что-то тут не чисто…".

С мысли опять сбил голос Пашки:

— Нет батяня, не иссяк он! У них еще есть, я подсмотрел!

"Ну, паскуда, купецкий сын!".

— Слышь, Михайла, что Пашка говорит? Давай, набавляй цену!

— Мало ли, что чужие люди болтают. — Отмахнулся Мишка.

"Уводить, уводить разговор в сторону, нужна пауза для размышлений!".

— Чужие? — Возмутился Никифор. — Это ж брат твой двоюродный!

— Нет, Никифор Палыч. — Мишка отрицательно покачал головой. — У меня в Турове только один брат — Петр Никифорыч! А этого — небрежный кивок в сторону Пашки — я не знаю, и звать его — никак.

Никифор озадаченно уставился сначала на Мишку, потом на своего младшего отпрыска, давая племяннику драгоценные мгновения, для того, чтобы что-нибудь придумать.

"Испугаешься ли ты, если Семен в чужих руках окажется? Должен! Коммерческая тайна это — такая штука… Ну, держись, дядя Никифор!".

— Семен! — Громко спросил Мишка оборачиваясь к старшему приказчику. — Ты сколько хозяину должен?

— А чего?

— Спрашиваю — отвечай, еще виру за грубость хочешь?

— Четыре гривны. И гривна с семнадцатью кунами лихвы. И сегодня еще три куны.

— Для ровного счета, будем считать — шесть. — Подвел итог Мишка. — Бери со стола шесть гривен и отдавай при свидетелях Никифору Палычу. А ты, дядя Никифор, неси кабальную запись. Отказать не имеешь права — должник при свидетелях вернул долг и лихву тоже. Теперь он не твой, а мой!

— Стой, племяш, ты чего творишь?

"Есть, в яблочко!".

— Денежки родства не знают!

— Да погоди ты! На кой тебе Семен сдался?