Яви дивную милость Твою, Спаситель уповающих на Тебя.

От лица нечестивых, нападающих на меня, — от врагов души моей, окружающих меня.

Мишка в упор уставился на беззвучно шлепающего губами Никифора, изображавшего произнесение слов молитвы.

Они подобны льву, жаждущему добычи, подобны скимну, сидящему в местах сокрытых.

Никифор вильнул глазами в сторону и вдруг, как-то совершенно по-мальчишески, прижатыми к бокам локтями подтянул штаны, тут же жутко смутившись от неуместности произведенного действия.

От людей — рукою Твой, Господи, от людей мира…

Мишка повернулся к Пашке и вперился взглядом в его растерянную рожу.

… Сыновья их сыты, и оставят достаток детям своим.

Пашка, казалось, был готов удариться в бега, во всяком случае, сдвинулся так, чтобы заслониться от Мишки телом матери.

А я в правде буду взирать на лице Твое; пробудившись буду насыщаться образом Твоим.

— Аминь!

Похоже, необходимый эффект был достигнут. Сценарий Никифора сломан, сторона обвинения приведена в некоторое замешательство. Можно было попытаться взять инициативу в свои руки.

— Ваша честь! — Мишка снова поклонился деду. — Негоциант Никифор из Турова, сослался на обычаи пращуров наших. Конечно же, все мы память и обычаи предков чтим! Но суд наш правит княжеский сотник, а потому: может ли он судить иначе, нежели по Русской Правде князя Ярослава Владимировича Мудрого? Если я ошибаюсь — прости великодушно, если я прав — прошу указать негоцианту Никифору на его ошибку.

— Кхе! Никифор, ты ж, ведь, не супротив Русской Правды?

— Как можно! Винюсь, Корней Агеич, оговорился!

"Браво, сэр, обвинение поставлено в положение оправдывающегося! Дура лекс Эт лекс! Продолжаем!".

— А в Русской Правде сказано: "В смерти волен только князь". Если ты Никифор Палыч говоришь о казни, значит, этому судии не доверяешь и хочешь, чтобы дело разбирал князь?

— Да о какой казни? Ребенок же! Михайла, ты чего несешь?

— Десятник Андрей! — Настырно поправил Мишка.

— Э? Да, десятник Андрей. Никакой казни, и к князю незачем… Подумаешь, мальчишки подрались. Чего там князю разбирать? Если к князю со всякими пустяками ходить…

— Значит, пустяки, мальчишки подрались?

— Ну, да… это самое… Нет! Один-то мальчишка — холоп, а второй — мой сын! Дело, конечно, не для княжьего суда, но… Я хозяин, мой холоп провинился, я и сужу. То есть, Корней Агеич. Ты меня не сбивай, Мих… Андрей!

— Хорошо, дело для княжьего суда мелкое. Но все же достаточно серьезное, чтобы обращаться к княжьей власти в лице сотника. Так?

— Да нет же! Корней Агеич, как старший мужчина в семье…

— Значит, суд — чисто семейный?

— Ну, да! Мой холоп провинился в доме, чужие люди не замешаны. Да! Суд — семейный!

— Тогда какой разговор о том, чтобы гостей лишать достояния и гнать? Или мы не родственники? Или родственникам, без ущерба для хозяина, нельзя твоим людям на их неверное поведение указать? Приказчику дозволено грубить родне, а родственникам молчать? Если приказчик важнее нас, то что ж ты его за этот стол не усадил? — Мишка указал рукой на стол, за которым восседал дед.

— Ты что несешь, Михайла? Ты как… — Никифор в замешательстве сдвинул шапку на затылок и растерянно уставился на деда выпученными глазами.

— Десятник Андрей! — Снова поправил Мишка.

— Да перестань ты! Что ты из меня дурака делаешь. Молчит твой Андрей, это все ты…

Немой сердито топнул ногой и уставившись на деда, ткнул указательным пальцем в Никифора. Дед все это время сидевший молча, величественно олицетворяя правосудие, выслушивающее прения сторон, а на самом деле (и Мишке было это заметно) чем-то сильно обеспокоенный, отреагировал с подобающей его положению решительностью. Снова хлопнул по столу ладонью и заорал:

— А ну тиха-а-а! Молчать всем! Михандрей! Тьфу! Михайла, объясни толком: чего Андрей хочет? Чего он крутит-то?

— Десятник Андрей, желает точно знать две вещи. Первая — какой у нас суд: княжий или семейный? Это мы уже выяснили — семейный. Вторая — кто мы здесь — члены семьи, или нежеланные гости? Если члены семьи, то о каком изгнании и лишении достояния идет речь? Если же гости, то почему гостя посадили судить самого себя?

Никифор что-то хотел сказать, но дед раздраженно махнул на него рукой и дал разъяснения сам: