— Суд — семейный! Чужих людей здесь нет! Холопы у тебя Никифор распустились: на племянников твоих так наезжают, что ножами отмахиваться приходится! Неудивительно, что и пацан у них дурному научился! Всем все понятно?

"Однако! Лорд Корней тоже не лыком шит, еще немного и будем судить приказчика за нападение на племянников хозяина. Но почему Никифор-то так легко на мои подставы ведется? Не должен бы, он же купец, битый и крученый мужик. Или от неожиданности? И дед чего-то нервничает, вон, даже шрам на лице покраснел. А может, оба еще с бодуна не отошли?".

— Так, — продолжил дед — теперь к делу. Отрок Павел! Кто твои слова подтверждать станет? Мать? А из мужиков некому? Ладно, становись рядом с матерью и помни: если соврешь — спрос с нее будет! Что тут было?

— Минька…

— Михаил! — Поправил дед.

— Ага, Михаил Петьку… ой, Петра ударил.

— За что?

— Просто так.

— Просто так: подошел и, ни с того, ни с сего ударил?

— Нет, мы ему предложили на кулачках подраться. Шутейно. А он сначала не хотел. А потом говорит: "Бей".

— Ну, дальше!

— А Петька… Петр не стал. А Михайла опять говорит: "Бей, а то я ударю". И ударил.

— Дальше!

— Дальше — повернулся и пошел.

— И все?

— Ну, мы… это… Мы на него сзади…

— Вдвоем?

— Да…

— И что?

— Он как-то так сделал, Петька сразу скрючился и упал, а на меня этот накинулся!

— Кто этот?

— Роська. Я упал а он… это, как его… Да не смел он меня трогать, холоп!

— Бил?

— Хотел, но Михайла не велел.

— Бил или нет?

— Хотел, но Михайла…

— Я спрашиваю: бил или нет?

— Нет.

— Дальше.

— Я Семена позвал, Панкрата. Велел холопа Роську вязать и в погреб, а Михайла с ножом… И Кузька с Демкой тоже.

— Что — ножом?

— Ну… это… пугал.

— Дальше.

— Дальше Петька сказал, чтоб уходили. Ну, они и ушли.

— Все?

— Он — холоп! Он на меня руку поднял!

— Я спрашиваю: все? Больше ничего не было?

— Не было.

— Отрок Петр, теперь ты. Встань рядом с матерью. Рассказывай, как было.

— Пашка… Павел мне говорит: "Чего этот Минька задается? За столом нас опозорил, на торгу представляет, князь ему перстень золотой подарил. Родители все время попрекают: Минька такой, Минька сякой, не то, что вы, охламоны. Давай его поучим. Вон он, как раз, один на дворе. Вдвоем справимся". Я говорю: "Я и один справлюсь". Ну, и пошли. А он сначала не захотел. Я думал — испугался, стал подначивать, а он говорит: "Ладно, бей". Ну а мне непривычно, так вот — сразу. А он говорит: "Бей, а то я ударю". И как даст мне в лоб! Я еле на ногах устоял. А он повернулся и пошел. Ну, мне обидно стало, я — за ним, и Павел со мной. Я смотрю: от ворот Роська бежит, вроде как Михайлу защищать. Я только хотел крикнуть, чтоб не лез, а Михайла мне в дых как даст! Я и обмер.

— Что потом?

— Ну, пока продышался, да опомнился,… Смотрю: Пашка на карачках стоит, Панкрат с поясом на Роську идет, а между ними Михайла с ножом. Я тогда Семену крикнул, что все на себя беру, и чтобы он уходил. Они с Панкратом и ушли.

— Все?

— Роська не виноват, он Михайлу защищать кинулся! Вся вина на мне, это я на Пашкину подначку поддался, забыл, что Михайла воинское учение прошел. Он нас еще пожалел, мог бы так отметелить… Корней Агеич, прости Роську, он честно поступил. Мы вдвоем на одного и сзади.

— Все?

— Все.

— Десятник Андрей!

Немой снова положил Мишке руку на плечо и слегка сжал.

— Десятник Андрей увидел в окошко, что ко мне подошли сыновья Никифора Палыча и преложили подраться на кулачках. — Снова взялся Мишка выступать вместо Немого. — Десятник Андрей, зная, что я обучен кулачному бою и легко могу с ними справиться, за меня не обеспокоился, но побоялся, что я могу ребят крепко побить и погрозил мне пальцем в окно.

— Андрей, так было?

Немой кивнул.

— Я сначала отказался, и это было глупостью, потому, что братья решили, будто я испугался. Миром было уже не разойтись. Тогда я предложил Петру бить первым. Он не стал. Я предложил еще раз, он опять не стал. Ему было непривычно вот так — сразу, надо было сначала потолкаться, всякими словами друг друга обозвать, разозлиться, как это обычно бывает у мальчишек. Но тогда их пришлось бы бить крепко. Поэтому я ударил сам, но так, чтобы только ошеломить, без вреда для здоровья. Павел после этого отбежал и было похоже на то, что все закончилось.