Шрифт:
Девка, до ног которой добрался разгорающийся огонь страшно закричала.
— Деда, пойдем отсюда.
— Нет, ребятки, слушайте, как живой человек в огне кричит, вам воинами быть, еще не раз такое услышите. И не дай Бог вам услышать, как свои так кричат… Хотя, если вороги, так тоже не легче… Ох, мать честная!
Старик, до которого тоже дошел огонь, не закричал, а запел:
И вот начните, Во- первых — главу пред Триглавом склоните! — так мы начинали, великую славу Ему воспевали, Сварога — Деда богов восхваляли, Что ожидает нас. Сварог — старший бог Рода божьего и Роду всему — вечно бьющий родник, что летом протек от кроны, зимою не замерзал, живил той водою пьющих! Живились и мы, срок пока не истек, Пока не отправились сами к Нему ко райским блаженным лугам.Толпа притихла. Голос у старика оказался мощным, слова разносились над берегом реки, перекрывая истошные вопли девки.
И Громовержцу — богу Перуну, богу битв и борьбы говорили: "Ты оживляющий явленное, не прекращай колеса вращать! Ты, кто вел нас стезею правой К битве и тризне великой!" О те, кто пали в бою, Те, которые шли, вечно живите вы в войске Перуновом!В толпе начали раздаваться женские причитания, а чей-то мужской голос вдруг подхватил языческую песнь:
И Свентовиту мы славу рекли, Он ведь восстал богом Прави и Яви! Песни поем мы Ему.Монах замахал руками, указывая княжеским дружинникам на толпу, запрудившую берег реки. Пламя накрыло старика с головой, голос его умолк, но где-то среди людского скопища несколько мужских голосов продолжали:
ведь Свентовит — это Свет. Видели мы чрез Него Белый Свет. Вы посмотрите — Явь существует!Мишка вдруг с изумлением услышал, что и дед Корней едва слышно выводит речитативом:
Нас Он от Нави уберегает — Мы восхваляем Его! [5]— Деда, дружинники идут, услышат!
— Плевать! Наши прадеды с этой песнью Царьград на щит брали, а теперь цареградские псы за нее на костер ставят! Эй, ты! Сюда смотри, задрыга, с тобой княжий сотник говорит! Чего распихался? Ты бы с половцами так воевал, а то нашел на кого переть — на баб!
5
Цитируется по книге "Мифы древних славян". Саратов, «Надежда», 1993 — 320 с., ил.
Ретивый дружинник, разглядев золотую гривну, в спор вступать, на всякий случай, не стал, а двинулся в сторону, все так же покрикивая и пихая народ древком копья.
— Пошли, ребятки, нечего здесь больше смотреть, пошли… Никифор! Пошли, сейчас народ на торг возвращаться начнет, самое время.
— Корней Агеич, а, может, завтра? — Никифор залез в сани и уныло разобрал вожжи. — Настроения, что-то, нет никакого, да и угорское еще осталось…
— Нет, Никеша, ехать нам пора — загостились, да и снега вот-вот падут, успеть бы добраться. Пошли, пошли.
"Вот так! С этой песней на Царьград шли, а теперь за нее, по указке из Царьграда, на костер! Выходит, мы в первый раз Холодную войну еще в XII веке проиграли? Или еще в Х — при Владимире Святом? А в ХХ веке торжественно отметили тысячелетие этого проигрыша? Очуметь можно! А с чего, впрочем, чуметь? Празднуем же день независимости России от Советского Союза.
А я- то, придурок, Православный орден, Православный орден! Это что же Илларион во главе Православного Ордена может натворить? Он же всю Русь кострами заставит! Испанской инквизиции и не снилось. Нет, ребята, пулемета я вам не дам! Никаких Орденов! А что Вы можете, сэр, в шкуре пацана сопливого? Блин! Какой же я косяк сотворил, как теперь эту цареградскую сволочь останавливать? Нет, ну надо же такого дурака свалять, управленец гребаный, о чем ты думал? Опять понесло? Самый умный, всех развел, как лохов, все под мою дудку пляшут, а я выхожу — весь в белом. Весь в дерьме Вы выходите, сэр! Господи, да что ж теперь делать-то?".
— Михайла! Ты чего спишь что ли?
— Деда, а если Илларион и вправду сможет Православный Орден собрать? Он же таких костров по всей Руси понаставит!
— Ага, дошло теперь, чего ты ему наболтал?
— Деда, он же на нашу сотню глаз положил, собирается с нее Орден начинать!
— Как положил, так и отложит, мы — княжьи люди! — решительно заявил дед. — А ты, впредь, думай, прежде чем за отцом Михаилом каждое слово повторять!
— А может князю про Илларионовы замыслы донести?
— Незачем! Князь и так нашей сотни опасался, а станет еще сильнее. Илларион сам себе шею свернет.
— Как?
— Он здесь чужак. Ни земли, ни людей, ее населяющих, не знает и не понимает, а думает, что умней всех, что вокруг дикари, и с ними можно что захочешь делать. Земля его и сожрет — может, быстро, а может и медленно, но ему не жить! Сидел бы тихо, справлял бы монашескую службу, тогда бы жил, а если полез мир переделывать — не жилец! Вернется из нынешнего похода живой, считай — повезло, а если еще ума хватит понять, что голову в капкан сует — совсем счастливчик.