–  Становитесь между мистером Остерманом и мистером Бродерсоном,- сказал Магнус, когда трое мужчин подъехали ближе.- Пресли,- прибавил он,- я категорически возражаю против того, чтобы ты принимал какое-либо участие в этом деле.

–  Да уж, пусть держится подальше!
– крикнул Энникстер со своего места на крайнем фланге.- Возвращайся к Хувену, Прес, да пригляди за лошадьми. Тебя это не должно касаться. И следи, чтобы никто не зашел к нам в тыл со стороны дороги. Никого не подпускай, решительно никого, понимаешь?

Пресли ушел, уводя с собой чалую кобылу и лошадей Геттингса и Каттера. Он привязал всех их к вековому дубу, а сам вышел на дорогу перед домом и стал напряженно вглядываться в даль.

В канале, скрытые по плечи, стояли в молчании члены Союза, готовые ко всему, и ждали, не отрывая глаз от бело посверкивавшей дороги на Гвадалахару.

–  А где же Хувен?
– спросил Каттер.

–  Не знаю,- ответил Остерман.- Он был вместе с Хэрреном Дерриком на Нижней дороге. Хэррен,- крикнул он,- а Хувен что, остался?

–  Не знаю, чего он ждет,- ответил Хэррен.- Он должен был ехать следом за мной. Ему пришло в голову, что шериф хочет перехитрить нас,- сделать вид, будто

они едут в эту сторону, а потом переметнуться на Верхнюю дорогу. Он решил еще немного понаблюдать за ними. Но теперь ему пора бы уже быть здесь.

–  Не пришло бы ему в голову начать палить по ним, Нет, нет. Ни в коем случае. Может, они его захватили? Не исключено. Ннезапно раздался крик. На повороте дороги заклубилось облако пыли, из него выдвинулась голова лошади.

–  Смотрите! Что это там?

–  Помните, первыми не стрелять.

–  Может, это Хувен? Я ничего не вижу. Он - не он? У меня впечатление, что на дороге только одна лошадь.

–  Не может одна лошадь поднять столько пыли.

Энникстер взял у Хэррена свой бинокль и поднес к глазам.

–  Нет, это не они,- заявил он.- И не Хувен. Какая-то повозка.- И спустя минуту прибавил: - Повозка мясника из Гвадалахары.

Напряжение слегка ослабло. Мужчины облегченно вздохнули и снова заняли свои места.

–  Ну как, пропустим его, Губернатор?

–  Мостик разобран. Объехать его он не сможет, а назад отпустить его нельзя. Придется задержать и допросить. Непонятно, как это шериф его про

пустил.

Повозка быстро приближалась.

–  Он один, мистер Энникстер?
– спросил Магнус.- Посмотрите внимательнее. Нет ли тут какого-то подвоха. Странно, что шериф решил пропустить его.

Члены Союза встрепенулись. Остерман схватился за револьвер.

–  Нет,- воскликнул Энникстер через минуту,- в повозке один человек.

Повозка приближалась; когда она поравнялась о ними, Каттер с Фелпсом вылезли изо рва и остановили ее.

–  Эй… что это… что тут такое?
– закричал молодой мясник, придерживая лошадь.- Мост, что ли, обвалился?

Однако поняв что его собираются задержать, ом громко запротестовал испуганный, озадаченный, не зная что и подумать.

–  Нет, нет, мне же надо доставить мясо! Послушайте, отпустите меня. Послушайте, я же не имею к вам никакого отношения.

Он натянул вожжи, собираясь повернуть повозку. Но Каттер выхватил из кармана складной нож и перерезал вожжи у самого мундштука.

–  Какое-то время ты побудешь здесь, парень. Ничего плохого мы тебе не сделаем. Но в город ты не вернешься, пока мы тебе не разрешим. Не встречал ли ты кого по дороге?

В конце концов мясник сообщил им, что сразу же за копезнодорожным переездом он видел пароконную коляску и большое количество верховых. Они ехали по дороге на Лос-Муэртос.

–  Это они,- сказал Энникстер.- И едут по этой дороге; тут и гадать нечего.

Лошадь и повозку мясника отвели в сторону от дороги, лошадь привязали одной из обрезанных вожжей к изгороди. Самого мясника передали Пресли, и тот запер его в сарае.

–  Какого черта, что же все-таки случилось с Бисмарком?
– сказал Остерман.

Мясник уверял, что в глаза его не видел. Шли минуты, а Хувен все не появлялся.

–  И куда он провалился?

–  Сцапали его! На что угодно спорю. Наверное, этот сумасшедший немец сгоряча подъехал близко и попал им в лапы - очень на него похоже. Никогда не

известно, что может взбрести Хувену в голову.

Прошло пять минут, десять. Дорога на Гвадалахару была по-прежнему пустынна, высушенная и выбеленная палящим солнцем.