Он кивает в сторону приятеля, долговязой личности ростом за шесть футов со свисающими ниже плеч спутанными, грязными волосами. Лицо у него цвета пятна от табака, глаза пустые, бескровные, как у старой фотографии. Глаза слишком долго оставались неподвижными и как будто застыли на серебряной пластине в тот самый миг, когда импульсная сковородка высосала из них душу.

– У него на них нюх. На червячков. Думает, вы можете быть переносчиком. Такое иногда случается с новыми жильцами.

Его спутник молчит. Несмотря на вечернюю духоту, на нем длинный, до колен, черный плащ. Представить его живым, из плоти и крови, так же легко, как натянутым на две перекрещенные палки где-нибудь посреди кукурузного поля.

– Ваш друг может ошибаться.

Я начинаю закрывать дверь, когда он говорит:

– Меня зовут Джек. – Протягивает руку, и моя исчезает в мясистой лапе. Ладонь у него влажная и скользкая от скопившейся на ней грязи жизни, проведенной без работы и близкого знакомства с мылом.

Первым в комнату входит парень в плаще. Джек следует за ним.

Молчун шипит что-то сквозь стиснутые зубы и проводит пальцем поперек горла – тихо. Он переключает телевизор на пустой канал, и на скрытые микрофоны дальнего действия падает защитный навес белого шума. Меня окутывает свистящий ураган. Душа отрывается от тела, как бывает, когда слушаешь оркестр.

– Будто музыка, – говорит Джек. – Этим помехам сотни миллионов лет. Они летят через космос с начала времен. Кусочки большого взрыва, обрывки симфоний, звучавших при рождении вселенной. – Он улыбается. – Люблю читать. – И начинает вытаскивать из брюк рубашку. – Убедитесь сами, я чист. Ничего нет. Так что нас никто не слушает.

– Мне все равно, слушает нас кто или не слушает. Вам придется уйти.

– Если вам все равно, тогда вас определенно слушают.

Джек задирает рубашку и поворачивается, демонстрируя голый торс. Со святой девой Гваделупской случилось что-то ужасное. Нанесенная лиловыми, синюшного оттенка чернилами, она обвилась вокруг его груди, но все ее лицо, а также тело и нимб испещрены мелкими язвочками от картечи, напоминающими оставленные сигаретами ожоги. Часть подсохла и покрылась коростой, что делает их похожими на пятнышки ржавчины, остальные воспалились и нарывают, окруженные распухшими участками покрасневшей кожи.

Его приятель делает то же самое. Вешает плащ на дверную ручку, подтягивает рубашку и совершает поворот на триста шестьдесят градусов. Грудь и спина покрыты точно такими же, как у первого, гнойниками. Свет от телевизора проникает через него, как солнечный свет сквозь бумажную оконную сетку. Под ребрами проступает образованная венами и артериями паутинка. Между серыми облачками легочной ткани просматривается темное пульсирующее сердце. Он опускает рубашку, и тень на полу темнеет.

– Что это с вами, парни?

– Жучки. Они повсюду.

Их комнаты заражены. Паразиты пожирают их заживо, а они еще спрашивают про глистов. Еще одно воспоминание сгущается, пытаясь окрепнуть и обрести четкую форму, но в какой-то момент расползается.

– Ну? – Джек ждет.

Я подтягиваю рубашку и поворачиваюсь.

– И все-таки не понимаю, что это все значит.

– Люди приходят сюда, когда хотят завязать. А они не дают. Среди новых жильцов всякие попадаются. В том числе и стукачи с жучками. Приезжают, вселяются, расспрашивают о всяком, разузнают, не предлагает ли кто чего не следует. А тот, кому надо, он все слышит. Но вы чисты.

– Я только-только из тюрьмы.

– А с вами что случилось?

– Пожар.

– Не включай свет и не оголяйся. Жуки отложат яйца, если проберутся под одежду. Сдайте нам образец мочи.

Молчун тут же протягивает пустой пластиковый стаканчик из-под кофе. Спрашиваю, не пытается ли он таким образом пройти тест на наркоту.

– Нет, но кое-кто кое-где – да. Я связываю людей с тем, что они хотят. А вы? Что с вами?

– Перебрал и обгорел.

– Так что, дела шли не очень?

– Я только хочу сказать, что и сам не слишком чистый. Пописаю, и кто-то загремит за решетку. Обещаю.

– Тогда угостите сигареткой.

– Не курю.

– Дайте пять баксов.

– Почему это?

Он оглядывает комнату.

– Потому что они у вас есть.

Должно быть, мне достался один из лучших номеров. Здесь есть и раковина, и картины на стенах.

– А что я получу?

– Ну вот, поняли, – говорит Джек. – Может, и я чем пригожусь. Что ищете?