– Ага,- пригорюнилась я.

– Мы поговорили о Стендале,- продолжал мсьё Карапет.

– «Красное и Чёрное»,- мелькнуло в наших головах.

– О Гюго.

– Поругались, великий он писатель или шарлатан.

– О Бунине.

– Восторгались.

– О Маяковском.

Маня вцепилась мне в руку. «Сейчас скажет про Маркса»,- шепнула она одними губами.

– «Капитал» обсудили.

Всё! Можно было собирать свои манатки и уходить. Ясно было одно – вчера мой дед с мсьё Карапетом рассорились в пух и в прах. Потому что мы отлично знали, что после «Капитала» они переходили на Ленина, и тут начиналось самое страшное.

– Самозванец и убийца!- грохотал мсьё Карапет.

– Великий мыслитель и запутавшийся человек!- не соглашался мой дед.

– Разбазарил наши земли!

– Восточную Армению спас!

– Расстрелял царскую семью!

– Он хотя бы имел смелость признавать свои ошибки!

И т.д. и т.п.

Нужно было срочно отвлекать мсьё Карапета от опасных воспоминаний, а то того и гляди, он передумает поить нас горячим шоколадом.

– А вы потом покажете нам картину, которую сейчас рисуете?- заблеяла я.

– Покажу, конечно,- легко отвлёкся мсьё Карапет и поставил перед нами поднос с дымящимися чашечками.

Мы с Маней взяли по вафле и обмакнули в горячий шоколад. Мсьё Карапет поморщился.

– Некрасиво макать вафли в шоколад,- сказал он.

– А сухари?- живо поинтересовалась Маня.

– И сухари некрасиво. Вообще, некрасиво что-либо макать в напитки.

– А моя прабабушка в своём чае нагревает помидоры,- пошла ва-банк я.

Мсьё Карапет чуть не поперхнулся.

– Как это помидоры?

– Ну, я сама видела. Она сделала себе чаю, потом взяла помидор, сказала, что он холодный, и бросила его в чашку с чаем. А когда я спросила, зачем она это сделала, она сказала, что помидор всё равно чистый, и чаю ничего не будет. Она вообще старенькая, и много чего делает такого, от чего потом волосы на голове шевелятся!

Мсьё Карапет закрыл глаза и сделал такое выражение лица, словно у него резко разболелся зуб.

Пока он сидел с закрытыми глазами, Манька быстро допила свой шоколад, протёрла коричневые усы ладонью и облизала её. Я задохнулась от восторга – надо же, какая у меня подруга догадливая, вот как можно получить ещё больше горячего шоколада! Но последовать её примеру я не смогла, потому что мсьё Карапет справился от шока и открыл глаза. Пришлось допить шоколад по всем правилам этикета, и даже последний протяжный фьююють, которым я осушила чашку, не утешил меня – шоколадные усы пришлось вытереть салфеткой.

Потом мы встали из-за стола и поблагодарили мсьё Карапета за угощение.

Он повёл нас в свою мастерскую и показал картину, которую писал. Это был портрет очень красивой женщины. Она сидела в кресле, на коленях её свернулся калачиком рыжий кот, она улыбалась одними уголками губ и смотрела куда-то нам за спину. Взгляд её был таким живым и проницательным, что мы обернулись посмотреть, чего она такого интересного увидела за нашими спинами.

– Шикиблеск!- выдохнула Манюня.

– Ага,- с трудом кивнула я. Мы снова вытянулись во «французскую осанку» и дико страдали от этого.

– Спасибо,- улыбнулся мсьё Карапет и вытащил с полки большой альбом,- сегодня мы будем знакомиться с Модильяни.

В каждый наш визит мсьё Карапет рассказывал нам о художниках, показывал их работы и объяснял технику рисования. Мы мало чего понимали в том, что он нам объяснял, и уроки эти воспринимали как данность, считая их неизменным приложением к горячему шоколаду.

– Вот покупаешь в магазине мясо, а тебе ещё сверху костей накидают,- объясняла я Маньке,- такая же история и с мсьё Карапетом. Попили горячего шоколада – пожалуйте послушать про Пик… Пикассу!

– Не Пикассу, а Пикасса,- поправляла меня Манька,- страшный человек, всё на кубики раздробил.

– А эта странная тётка? Как её там, «Любительница асбеста»?

– Не говори! Какой нормальный человек станет есть асбест?- разводила руками Манька.

Модильяни нас поразил до глубины души. Сначала мсьё Карапет напугал нас словом «экспрессионизм».

– Икс… чего?- шепнула мне Манька.

– Пырсонизм какой-то.

– С ума сойти!

Потом мсьё Карапет показал нам голых женщин. Они лежали на кушетках и выставили на всеобщее обозрение пышные груди и треугольнички волос на срамных местах.

– Ню,- втолковывал нам мсьё Карапет,- Модильяни – первый певец обнажённого женского тела.

Мы с Маней усиленно отводили глаза.

– Вот что такое ню!- сконфуженно протянула я.

– Тьфу, срамотища,- рассердилась Манька.

А потом мсьё Карапет показал нам портреты жены художника. Она нам очень понравилась – у неё были светлые, чуть раскосые глаза, рыжие волосы и длинная – предлинная шея.

– Он сильно любил её, поэтому оставил так много её портретов,- сказал нам мсьё Карапет.