Шрифт:
– Прожёвывай тщательнее,- велела.
Наконец я придумала новый метод безболезненного поедания тушёных овощей.
– У тебя на нёбе есть такая точка, которую если мысленно отключить, то можно не чувствовать вкуса,- втолковывала я Мане.
– Покажи где?- полезла она мне в рот.
– Ну вот смотри, где-то там есть такая точка, которую если отключить…
– А где твои гланды?- перебила меня Маня.
– Тебе гланды или точку?- рассердилась я.
– Точку! И гланды!
– Гланды удалили, когда мне было три года. А точку… Ну вот же она,- ткнула я пальцем куда-то себе глубоко в глотку, и меня чуть не вывернуло,- буэ!
– Буэ,- с готовность откликнулась Манька.
– Этттто ещё что такое!- зашла в кухню Ба,- на минуту отвлеклась, а вы уже устроили марафон чей муж будет уродливее?
– Ба, а у Нарки гланды удалили в три года,- заюлила Маня.
– Не поешь овощей, и тебе удалим, ясно? И не забудь протереть до блеска свою тарелку!
– А я не собираюсь жениться!- заныла Маня,- поэтому мне можно не есть овощи.
Ба глянула на внучку поверх очков.
– Мария, если даже ты когда-нибудь решишь всё-таки жениться, а не выходить замуж, то и это не спасёт тебя от участи поесть сейчас тушёных овощей!
– Покажи ещё раз, где там у тебя точка?- снова полезла мне в рот Маня.
– Если вы в течение пяти минут не съедите аджапсандали, то я вам обещаю, что кругом у вас будут одни только болезненные точки!- рявкнула Ба.
Мы молча взялись за ложки.
Как вам объяснить, чем отдают тушёные овощи? Возьмите школьный фартук, разрежьте его на полоски, заправьте мелом и скрипичным ключом. Добавьте двойки по алгебре и геометрии. Томите сутки в молоке с пенкой. Вот так уныло пахнут и выглядят тушёные овощи.
Но любому испытанию приходит конец. Минут пятнадцать мучений, нытья и закатывания глаз – и дело сделано, ненавистное блюдо плещется у нас в желудках.
– Ба,- посмотри какой у меня будет муж,- сунула Маня под нос Ба протёртую до блеска тарелку,- скажи красавчик?
– Красавчик-красавчик,- хмыкнула Ба,- все извилины ему стёрла!
– Какие извилины?- опешила Маня.
– Да шучу я,- отмахнулась Ба,- посмотрим теперь, какой у Нарки будет муж!
У Нарки муж получался не таким красивым, как у Мани. Нарка с раннего детства не дружила с тушёным луком, поэтому её муж грозился ходить всю жизнь с полукольцами лука на лице.
– Эх ты,- постучала костяшками пальцев по моей голове Ба,- ладно, так и быть, выручу тебя.
Она взяла кусочек хлебной корочки, протёрла им тарелку и запихнула остатки тушёного лука в мой распахнутый от удивления рот.
– Ммыыыые,- замычала я.
Ба ловко зажала пальцами мои ноздри. Мне ничего не оставалось, как наспех прожевать и проглотить остатки обеда.
– Потом мне спасибо скажешь,- буркнула Ба и убрала тарелки со стола.
– Ба, а можно мы пойдём к мсье Карапету?- выползли мы из-за стола.
Ба маялась совестью и поэтому минут пять была особенно уязвимой.
– Можно,- со скрипом согласилась она,- только ненадолго, на полчасика всего, ясно?
– Ясно!- припустили к выходу мы. Нужно было успеть выскочить из дома до того, как Ба перестанет маяться совестью.
Мсьё Карапет жил в большом, утопающем во фруктовых деревьях доме из белого камня Второй этаж своего дома он превратил в просторную мастерскую, где писал удивительные по своей красоте картины. Мы с Маней любили, затаив дыхание, наблюдать за тем, как он работает. Мсьё Карапет не возражал против нашего присутствия, наоборот, вёл с нами долгие беседы «за жизнь» и поил горячим шоколадом из чашек тонкой ручной работы.
– А можно нам простые чашки?- попросила Маня в первый раз, когда мсьё Карапет поставил перед нами поднос с горячим шоколадом и печеньем «Курабье».
– Почему?- удивился мсьё Карапет.
– Мы обе косорукие и можем легко разбить такую красоту,- потупилась Манька. По тому, как уныло завалился набок Манин боевой чубчик, можно было догадаться, как сильно она волнуется.
– На то они и чашки, чтобы их бить,- улыбнулся мсьё Карапет, и этим завоевал наши девичьи сердца безоговорочно и навсегда.
Мсьё Карапет был сыном чудом спасшихся от резни Эрзрумских армян, которых корабль под французским флагом вывез в Нант. Среди нехитрого скарба, который в спешке успели забрать из своего огромного имения родители мсьё Карапета, был тяжёлый, старинный пояс деда.
Первая волна эмиграции – потерянное племя. Родители мсьё Карапета разделили горькую участь многих беженцев – они брались за любую работу, чтобы выбраться из беспросветной нищеты. Спустя десять лет, вместе с семьёй русских переселенцев они открыли кондитерскую «Toutoundjian et Morozъ». Со временем кондитерская стала приносить неплохой доход.