— О! — ошеломлённо сказал Стивен. — Это же я!

— Именно. Итак, не девица уже, а ты разгуливаешь по лабиринту. Не забывай об этом и будь осторожнее.

Первая игра не содержала ничего смертельного — так, пустяки: игрок, неправильно выбравший решение, преодолевая препятствие, получал парочку шишек, столько же синяков. В крайнем случае, если игрок слишком туп, — сломанную ногу. В основном Рэсс разработал игру на выносливость. Двенадцать часов блужданий по коридорам с неприятными сюрпризами не каждый осилит.

Стивен отшатнулся к спинке сиденья, ахнул от боли и застонал, схватившись за плечо. Выждав, Литта отключила экран и сняла с него очки. Парень поспешно стащил с себя джемпер и расстегнул рубаху. Девочка помогла обнажить плечо.

— Он взглянул — и челюсть его отвисла до пола! — торжественно прокомментировала Литта.

— Злорадствуешь? — укоризненно вздохнул художник, огорчённо созерцая внушительно распухшую кожу с намёком перехода в синячище.

— А нечего! Не испробовал по-настоящему, а уже и нос задрал! Неужто ты впрямь решил, что в Мёртвом городе мне понадобится детская игрушка? Что из-за неё я буду рисковать двумя жизнями? Хорошо же ты обо мне думаешь!

— А ты — сможешь пройти по лабиринту? — поспешно перевёл разговор на другое Стивен.

— Год назад могла. Вот эта первая, которую Рэсс записал для меня. Чует моё сердце: остальные просто убийственны.

Странный взгляд, которым одарил её художник, немало её позабавил. Он машинально тёр ушибленное в виртуальном мире плечо, утешая ноющие мышцы, а в его выразительных глазах попеременно мелькали жалость и что-то близкое к ужасу.

— Чего мы тянем? — деловито спросила девочка. — Поехали. Ночью сделаем остановку в том местечке, где были в прошлую ночь. Времени у нас сейчас побольше, чем тогда. Может, и выспаться удастся. А местечко — прелесть, правда?

— Ты мне лапшу на уши не вешай, — строго сказал Стивен. — И надо мной не смейся, потому что я вдруг есть захотел. Сидишь тут передо мной, лакомишься обалденно вкусными вещами. У меня уже слюнки потекли, а тебе всё равно, о безжалостная!

Литта всё-таки прыснула смешливо: представила, как с ушей Стивена свисают макаронины. Длинные, мягкие. А он их по рассеянности, усердно трудясь над холстом, ловит языком и с удовольствием лопает.

66.

Поутру раскиданные тут и там высотные здания Эрисстоуна отозвались в сердцах Стивена и Литты откровенной радостью и облегчением. Художник остановил машину и, мечтательно глядя на город, заявил:

— Неделю из дома не выйду!

— Не зарекайся…

— Честное слово… Жаль, что всё так быстро кончилось.

— Для кого всё кончилось, а для кого всё только начинается.

— Что ж так пессимистично?

— А ты вспомни содержание первой игры. Я давно отвыкла от таких тренировок. Как не хочется!..

Стивен забыл о городе и с плохо скрытой тревогой всмотрелся в улыбчивое лицо девочки, в её безмятежные глаза.

— Литта, между нами осталось много недоговорённого. Уточню — с твоей стороны. Я ведь до сих пор в неведении, зачем тебе эти игры. Зачем нужны изнурительные тренировки, которых ты сама не желаешь?

— Почему не желаю? Это сначала тяжело, а потом! Так приятно чувствовать себя раскованной в движении, ощущать тело до мельчайшего мускула…

— Стоп! Ты прекрасно поняла, что я не об этом. Если уводишь от разговора, лучше сразу скажи, что не хочешь делиться своей тайной. Я пойму.

— Я слишком много болтаю. Не обижайся. Просто я хотела объяснить постепенно. А дело просто: меня хотят убить, а я умирать не хочу. Рэсс это знал. Всё.

Обыденные слова. И прозвучали обыденно. Так спокойно, что и Стивен воспринял их спокойно, поддавшись беспечной интонации. Это через секунды что-то кольнуло в сердце и кровь отхлынула от лица, когда значение слов дошло не только до слуха. Он смотрел на Литту, подставившую лицо солнцу. Она жмурилась от удовольствия и слабо улыбалась. И увидел то, чего раньше не замечал: девочка красила волосы. Очевидно, затянула с последним окрашиванием, у корней волосы отросли, и стала заметна седина, превращавшая голову из тёмно-русой в пегую.

— Ты забыла покраситься, — грустно сказал он.

— Я вообще скоро перекрашусь, — хмыкнув, ответила девочка, — в тривиальнейшую блондинку. Можешь представить?

— Блондинка с серыми глазами? Неплохо. Естественное сочетание… Литта, я хочу написать твой портрет.

— Мы подумаем и скажем вам своё решение, — надменно изрекла Литта. И засмеялась. — Ты заметил? Мы старательно обходим тему "холодных". Интересно — почему?

— Почему? Не знаю, как тебе, а мне сначала надо всё обдумать хорошенько. Такое ощущение, что мою реальность взрезали и грубо запустили в неё краешек кошмарной жизни из параллельного мира. Я ещё не чувствую случившееся реальным.

Сам того не замечая, Стивен разговорился. Припомнившееся потрясение заставляло переводить вновь вздыбившиеся чувства в словоизвержение, не всегда связное. Литта молчала. Она специально спровоцировала его, давая выплеснуть напряжение, в котором художник, сам того не подозревая, находился со времени происшествия. Она знала, что ему не с кем будет выговориться: чужие тайны хранить умел. А о "холодных" не расскажешь просто так, не упоминая Литты.

— Мы настолько привыкли к возможной опасности появления "призраков", что задвинули саму опасность в разряд теоретических. Может, мы (я уж точно) уже поверили в эту только теоретическую опасность. Потому и столкновение с ними здорово ошарашивает. Ошарашило… Нет, всё-таки ошарашивает. До сих пор. Жутко ошарашивает.