Алессандро улыбнулся:

–  Только сцены с драками. Я вас разочаровал?

Не зная, флиртует он со мной или просто смеется, я вновь начала поигрывать кинжалом.

–  Хм, странная штука, - сказала я, - дело в том, что я тоже знаю пьесу наизусть. Всегда знала. Еще не понимала ничего, а уже знала. Словно ее произносил голос, звучавший в моей голове.
– Я натянуто рассмеялась.
– Интересно, почему я это вам рассказываю?

–  Потому что вы совсем недавно узнали, кто вы, - просто сказал Алессандро.
– И все, наконец, начинает становиться на свои места и обретать смысл. Все, что вы сделали или решили не делать, становится понятным. Люди называют это «узнать свою судьбу».

Я подняла глаза и увидела, что он смотрит не на меня, а на кинжал.

–  А вы?
– спросила я.
– Вы знаете свою судьбу?

Он вздохнул.

–  Всегда знал. А если случится забыть, Ева-Мария мне быстро напомнит. Но меня всегда бесило, что мое будущее предопределено. Всю жизнь я пытался убежать от судьбы.

–  Удалось?

Он подумал.

–  На время - да. Но знаете, судьбу не обманешь. Она тебя где угодно найдет. От нее не сбежишь.

–  А вы далеко убегали?

Он коротко кивнул.

–  Очень далеко. До самого края.

–  Вы разжигаете мое любопытство, - игриво сказала я, надеясь на продолжение, но его не последовало. Судя по морщинам, появившимся на лбу Алессандро, тема была не из приятных. Очень желая побольше узнать о его прошлом, но боясь испортить вечер, я просто спросила: - Это далеко отсюда?

Он чуть не рассмеялся:

–  А что? Хотите сходить?

Я пожала плечами, бездумно раскручивая кинжал на скатерти:

–  Я не пытаюсь убежать от своей судьбы.

Когда я не подняла глаз, он положил руку на кинжал и остановил вращение.

–  Может, это было бы к лучшему?

–  Нет, - возразила я, дюйм за дюймом вытаскивая свое сокровище из-под его ладони, - я предпочитаю остаться и бороться.

После ужина Алессандро настоял, чтобы проводить меня в отель. Он уже выиграл битву за ресторанный счет, поэтому я не стала протестовать. Даже если Бруно Каррера уже сидит, на свободе остается псих на мотоцикле, охотник за трусливыми мышками вроде меня.

–  Знаете, - сказал Алессандро, когда мы шли в темноте, - я раньше был таким же, как вы. Думал, что нужно воевать за мир и что ради идеального мира нужно приносить жертвы. Со временем разобрался.
– Он посмотрел на меня.
– Оставьте мир в покое.

–  Не пытаться сделать его лучше?

–  Не принуждайте людей быть идеальными. Так до самой старости стараться можно.

Я не сдержана улыбки - эти слова больше подошли бы светской львице.

–  Несмотря на то, что мой кузен в больнице и много терпит от женщин-докторов, я отлично провела время. Как все-таки жаль, что дружба между нами невозможна!

Для Алессандро это стало новостью.

–  Невозможна?

–  Разумеется, нет, - сказала я.
– Что скажут ваши друзья? Вы Салимбени, я Толомеи. Нам суждено быть врагами.

Улыбка вновь заиграла на его лице.

–  Или любовниками.

Я не сдержала смех, в основном от удивления.

–  О нет! Вы Салимбени, а Салимбени был прототипом шекспировского Париса, богатого парня, хотевшего жениться на Джульетте после ее тайного брака с Ромео.

Алессандро на ходу переваривал услышанное.

–  А, вспомнил. Богатый красавец Парис. Это я?

–  Похоже на то, - театрально вздохнула я.
– Одна из женщин моего рода, Джульетта Толомеи, была влюблена в Ромео Марескотти, но ее принудили к обручению с негодным Салимбени, вашим предком. Она попала в ловушку любовного треугольника, совсем как шекспировская Джульетта.

–  Значит, я негодный?
– Алессандро все больше и больше нравилась моя версия.
– Богатый красивый негодник! Неплохая роль.
– Он подумал и прибавил тише: - Между нами, я всегда считал Париса куда лучшим парнем, чем Ромео. По-моему, Джульетта просто дура.

Я остановилась посреди улицы:

–  Что-что?

Алессандро тоже остановился.

–  Ну, подумайте сами. Если бы Джульетта сначала познакомилась с Парисом, то влюбилась бы в него, и они жили долго и счастливо. Ей просто пришла пора в кого-то влюбляться.

–  Неправда!
– возразила я.
– Ромео был красавчиком…

–  Красавчиком?
– Алессандро округлил глаза.
– Знаете, кого называют красавчиками?…

–  И прекрасным танцором…

–  У Ромео ноги были как свинцом налиты! Он сам говорил!