В душе Ромео затеплилась надежда.

–  Ты уже не хочешь, чтобы он умер?

Джульетта нахмурилась.

–  С каждым биением моего сердца я все сильнее хочу видеть его мертвым, но не ценой такой жертвы! С моей стороны было неправильно и очень эгоистично брать тебя в заложники моего горя. Сможешь ли ты простить меня?
– Она заглянула в самую глубину его глаз, и когда он не сразу ответил, ее губы задрожали: - Прости меня, умоляю!

И тут, в первый раз за много дней, Ромео улыбнулся:

–  Нет.

–  Нет?
– Голубые глаза потемнели, как небо перед грозой. Джульетта отступила на шаг.
– Это весьма нелюбезно!

–  Нет, - настаивал Ромео, дразня ее.
– Я не прощу тебя, потому что ты обещала мне королевскую награду, а теперь нарушаешь слово.

–  Неправда!
– задохнулась от обиды Джульетта.
– Я спасаю тебе жизнь!

–  Да ты меня еще и оскорбляешь, - стукнул в грудь кулаком Ромео, - подозрением, что я не способен выйти победителем в этой дуэли. Женщина! Ты играешь с моей честью как кошка с мышью! Укусишь - и смотришь, как она, хромая, ищет спасения!

–  Ах, ты… - Джульетта сузила глаза.
– Это ты со мной играешь! Я не говорю, что ты падешь от руки Салимбени, но тебе же никогда не простят убийства! А это, - она отвела глаза, все еще расстроенная, - по-моему, позор.

Ромео смотрел на ее презрительный профиль с огромным интересом. Убедившись, что она твердо решила стоять на своем, он обратился к брату Лоренцо:

–  Прошу тебя, оставь нас на минуту.

Монах насупился, но Джульетта не возражала и он не смел отказать. Кивнув, он вышел на балкон и честно повернулся спиной.

–  Давай-ка выясним, - начал Ромео так тихо, что лишь Джульетта могла разобрать его слова, - почему будет позором, если я умру.

Она глубоко, но раздраженно втянула воздух.

–  Ты спас мне жизнь.

–  И все, что попросил взамен, - это стать твоим рыцарем.

–  Что проку в рыцаре без головы?

Ромео улыбнулся и сделал шаг к ней.

–  Уверяю тебя, пока ты рядом, нет никаких оснований для подобных страхов.

–  Даешь мне в этом слово?
– Джульетта посмотрела ему в глаза.
– Обещай, что не будешь пытаться вызвать Салимбени!

–  Похоже, ты просишь меня о второй услуге, - заключил Ромео, очень довольный переменой.
– И на этот раз более трудной, чем первая. Но я буду великодушен - моя цена остается прежней.

У Джульетты приоткрылся ротик.

–  Твоя цена?

–  Ну, моя награда, назови как хочешь. Я ее не меняю.

–  Ах ты, негодяй!
– прошипела Джульетта, пытаясь скрыть улыбку.
– Я пришла освободить тебя от смертельного обета, а ты все равно намерен похитить мою добродетель?

Ромео ухмыльнулся:

–  Один поцелуй не нанесет урон твоей добродетели.

Она выпрямилась, словно пытаясь сбросить его чары:

–  Это смотря кто поцелует. Боюсь, твой поцелуй в одно мгновение заставит меня расстаться с шестнадцатилетними сбережениями.

–  Что проку в сбережениях, если их не тратить?

Ромео уже готов был торжествовать победу, когда громкий кашель с балкона заставил Джульетту отскочить.

–  Терпение, Лоренцо, - строго сказала она.
– Мы скоро пойдем.

–  Ваша тетушка уже теряется в догадках, - отозвался монах, - какая исповедь может занимать столько времени.

–  Еще минуту!
– Джульетта с огорченным видом повернулась к Ромео.
– Я должна идти.

–  Исповедуйся мне, - шепнул Ромео, взяв ее за руки.
– И я дам тебе благословение, которое никогда не исчезнет.

–  Края твоей чаши смазаны медом, - отозвалась Джульетта, позволяя притянуть себя ближе.
– Какой же страшный яд таится в ней на дне?

–  Если это яд, он убьет нас обоих.

–  О Боже… Ты, должно быть, действительно любишь меня, если готов скорее умереть, чем провести жизнь подле другой женщины.

–  Это так.
– Он заключил ее в кольцо объятий.
– Поцелуй меня, или я непременно умру.

–  Как, опять? Для дважды обреченного ты что-то слишком живой!

С балкона снова донесся шум, но на этот раз Джульетта не двинулась с места.

–  Терпение, Лоренцо! Умоляю вас!

–  Возможно, мой яд, - сказал Ромео, поворачивая ее голову к себе и не давая отвернуться, - потерял свою силу.

–  Мне, правда, пора…

Как птица камнем падает на добычу и уносит рожденную ползать тварь в райские выси, так Ромео сорвал поцелуй с ее губ, прежде чем они снова ускользнули от него. Застряв где-то между херувимами и чертями, его дичь перестала брыкаться, и тогда он широко расправил крылья и позволил поднявшемуся ветру нести их по небу, пока даже хищник не забыл о возвращении домой.