–  Так мы были врагами?
– поразилась я.

–  Еще бы! Смертельными! Ты в судьбу веришь?
– Ева-Мария положила руку на мою и легонько сжала.
– Я верю. Наши семейства, Толомеи и Салимбени, исстари враждовали, тяжко, кроваво… В средние века мы бы резали друг дружке глотки, как Монтекки с Капулетти.
– Она посмотрела на меня в упор: - В двух семьях, равных властностью и славой, И Сиене пышной разгорелся вновь вражды минувших дней раздор кровавый [9] … - знаешь эту пьесу?

Я молча кивнула, слишком взволнованная, чтобы ответить, и Ева-Мария ободряюще похлопала меня по руке.

–  Не волнуйся, я уверена, что мы с тобой подружимся и похороним, наконец, эту старую распрю. Вот почему… - Она вдруг резко подалась вперед: - Сандро! Я рассчитываю, что ты позаботишься о безопасности Джульетты в Сиене! Ты меня слышишь?

–  Мисс Толомеи, - сухо отозвался Алессандро, не поворачивая головы, - нигде не будет в безопасности, кто бы ее ни охранял.

–  Это что за разговоры?
– вскинулась Ева-Мария.
– Она Толомеи, и наш долг ее защищать!

Алессандро снова взглянул на меня в зеркало заднего вида. У меня возникло ощущение, что он видит меня насквозь и понимает гораздо лучше, чем я его.

–  Может, она сама не захочет нашего покровительства.
– В его словах мне послышался скрытый вызов. Я поняла, что, несмотря на акцент, крестник Евы английский знает прекрасно. Значит, у его подчеркнутой сдержанности иные причины.

–  Я очень благодарна вам за то, что подвезли, - сказала я, улыбнувшись самой очаровательной из своих улыбок.
– Но я уверена: в Сиене совершенно безопасно.

Он принял комплимент, едва обозначив кивок.

–  Что привело вас в эти края? По делу приехали или отдохнуть?

–  Э-э… отдохнуть, конечно.

Ева- Мария восторженно захлопала в ладоши.

–  Тогда мы должны позаботиться, чтобы ты не разочаровалась! Алессандро знает все тайны Сиены, не правда ли, саго [10] ? Он покажет тебе достопримечательности, замечательные уголки, которых без него ты нипочем не найдешь! О, это будет лучший отпуск в твоей жизни!

Я открыла рот, но не нашлась, что сказать, поэтому просто его закрыла. По хмурой мине Алессандро стало ясно, что последнее, чем он хотел бы заняться - водить меня по Сиене.

–  Сандро!
– Голос Евы-Марии стал резким.
– Ты ведь позаботишься, чтобы Джульетта не скучала, да?

–  Для меня нет большего счастья, - буркнул Алессандро, включая радио.

–  Вот видишь!
– Ева-Мария ущипнула меня за побагровевшую щеку.
– Что бы ни писал Шекспир, мы все-таки можем быть друзьями!

Окружающий мир превратился в сплошной виноградник, заботливо прикрытый широким, надежным голубым плащом небес. Это мой родной край, здесь я родилась, но, тем не менее, чувствовала себя чужой, непрошеной гостьей, прокравшейся через черный ход, чтобы отыскать и присвоить то, что мне не принадлежит.

Когда мы, наконец, остановились перед отелем «Чиусарелии», я почувствовала огромное облегчение. Ева-Мария, более чем любезная всю поездку, много рассказывала мне о Сиене, но после бессонной ночи и потери багажа меня хватало только на краткие вежливые реплики.

Все мое имущество уместилось в двух чемоданах. В ночь после похорон я упаковала туда все мое детство и около полуночи уехала на такси под торжествующий хохот Дженис. Одежда, книги, всякие безделушки теперь отправились в Верону, а я оказалась в Сиене с зубной щеткой, недоеденной плиткой гранолы и наушниками от плеера.

Остановившись у отеля и галантно открыв мне дверцу машины, Алессандро сопроводил меня в вестибюль, чего ему делать явно не хотелось. Меня соответственно тоже не радовала эта вынужденная любезность, но Ева-Мария следила за нами с заднего сиденья, а я уже убедилась, что эта женщина умеет настоять на своем.

–  Прошу, - сказал Алессандро, открыв мне дверь.
– После вас.

Мне ничего не оставалось, как войти. Гостиница встретила нас холодным безмятежным спокойствием. Гладкие мраморные колонны поддерживали высокий потолок, и лишь откуда-то снизу, из-под пола, доносились едва слышные звуки - пение и звяканье кастрюль и сковородок.

–  Buongiorno!
– Из-за приемной стойки с монаршим величием поднялся мужчина в костюме-тройке. Бронзовая табличка сообщала, что это диретторе Россини.
– Benvenu… A!
– перебил он себя, увидев Алессандро.
– Benvenuto, Capitano [11] .