Шрифт:
– Арея! Это же прозвище! А кто он на самом деле?
– Кажется, Федя. А фамилия Гризодубов, - ляпнул Корнелий, надеясь, что до Арея его шуточка не дойдет.
Варвара слегка разочаровалась.
– Правда? А я думала: Андрей или Александр. Знаешь, он почти перестал со мной разговаривать! Зеленый, уставший, глаза ввалились. Смотрит на меня и не видит. Целый день сидит и что-то пишет. Какие-то имена в столбик. По-моему, их уже целая тетрадь.
– А что за имена?
– заинтересовался Корнелий.
– Не знаю. Не могу их прочитать. Я заглядывала, когда он отошел. Буквы вроде все знаю, а в слова они не складываются.
– Заморочная защита, - буркнул Корнелий.
– А-а?
– Да не, ничего. У меня привычка бормотать под нос… А ты не спрашивала у него, кто это?
– Спрашивала. Он ответил: «Это те, у кого я в свое время взял в долг». А я: «Ну так отдайте!» А он усмехнулся и ничего не ответил.
– Мутная история, - признал Корнелий и, поднявшись, бодренько захромал к выходу из гаража.
– Ты как хочешь, а я все-таки вызову этих типов на шесть и по хлопку!
Варвара остановилась, сама не зная зачем.
– Иди сюда!
– позвал ее голос из темноты.
Голос- которого-не-было.
Варвара резко обернулась. Луч фонаря скользнул по стенам, по бетонной крошке, споткнулся о ржавые носилки и - замкнул круг.
– Ну что такое? Чего ты мне в лицо светишь?
– нетерпеливо спросил Корнелий, которому хотелось разобраться с пьянчужками.
– Ты что-нибудь слышал?
– нервно спросила Варвара.
– Да что тут можно слышать?
– завопил связной света.
– Догоняй!
И он пошел вперед, готовя флейту. Варвара шагнула за ним, но снова услышала за спиной шуршание:
– Варвара! Подойди ко мне! Поколебавшись, она положила ладонь на рукоять тесака и направила фонарь туда, откуда доносился голос. Луч уперся в кирпичную стену, сложенную наспех, с большими шлепками раствора. Рядом выстроился неиспользованный штабель кирпича, точно заготовленный кем-то для дела.
Варвара, как особа цинично-романтичная, решила, что там кто-то замурован, но ничуть - стена оказалась тонкой, в один кирпич. За ней просматривался гаражный бокс.
Варвара извлекла из ножен тесак и скользнула внутрь. Обшарив фонарем пол, обнаружила сломанную раскладушку, газеты, разбитые бутылки, брошенный мастерок и прочие следы строительной деятельности. Все это было любопытно, но не объясняло главного: кто мог ее звать.
Варвара собиралась вернуться к Корнелию, но вскрикнула и попятилась. Прохода, через который она попала в гаражный бокс, больше не существовало. Кирпичи, взлетая сами собой, шлепались на раствор, выкладывая ряд за рядом. Казалось, снаружи трудится десяток строителей. Когда, осмелев и размахивая тесаком, Варвара подбежала к стене и стала наносить удары, щель наверху стала слишком узкой, чтобы через нее вылезти.
Внезапно возникла заминка. Последние два кирпича, едва коснувшись своего места в кладке, рассыпались в порошок.
– Зачем ты это сделал? Пусть бы она умерла.
– нестройным хором спросили шесть голосов.
– Я еще не услышал ответ: помнит ли он того, кого убил безвинно! Вы не можете помешать мне! «Да» должны сказать все семеро!
– Все стихло.
Варвара едва не сломала тесак, пытаясь разрушить кладку. Потом, забравшись на раскладушку, долго орала в щель, пока ее чудом не услышал Корнелий. Не будь этих двух рассыпавшихся кирпичей - стена заглушила бы ее голос.
– Эй! Варвара! Ты где?
Она помигала ему фонарем. Орать уже не было сил. Корнелий подбежал и стал распоряжаться:
– А ну-ка отойди! Голову руками закрой!
Варвара спрыгнула с раскладушки. С третьей попытки связной света расшиб стену маголодией и самодовольно подул на флейту.
– Мощь-то такая! Видела бы ты, как от меня эти алкаши улепетывали!
– Да плевать на них!
– проворчала Варвара.
– Ты кого-нибудь видел?
– Ну да!
– признал Корнелий удивленно.
– Тех двух типов! Я же сказал!
– И все? А когда возвращался? До Корнелия что-то стало доходить.
– А чего ты там делала, а?
– спросил он.
– Загорала!
Корнелий охотно удовольствовался этим объяснением.
– А ты меня любишь?
– спросил он. Корнелий потому и считался самым бестолковым стражем в Эдеме, что всегда задавал своевременные вопросы.
Глава 11. Процент комиссионера
Все теории мира не стоят единственной правды.
Успех в любом начинании определяется способностью человека наступить на свое «хочу».