– Тогда мне тоже потребуется защита, – заявил Префонтейн.

– Она у вас будет…

– И кое-что еще, – продолжал отставной адвокат. – Мой клиент не знает, что я здесь, не знает о том, что произошло; все это могло бы увеличить мой гонорар, расскажи я ему, через что я прошел и чему стал свидетелем. Он бы побоялся, чтобы его имя упоминалось в связи с такими событиями. Кроме того, учитывая, что меня чуть было не убила эта тевтонская амазонка, я действительно заслужил большего.

– Мсье, следует ли из этого, что я получу вознаграждение за спасение вашей жизни?

– Если бы у меня было что-то ценное – кроме моего юридического опыта, который в вашем полном распоряжении, – я бы с радостью поделился. Дорогой кузен, так и будет, если я что-нибудь получу.

– Merci bien, Cousin [26] .

– D’accord, mon ami [27] , но прошу вас, ничего не рассказывайте этим ирландским язычникам.

– Что-то не похоже, чтобы вы бедствовали, судья, – заметил Джон Сен-Жак.

– Выходит, что внешность так же обманчива, как и давно забытое звание, о котором вы столь благородно упомянули… Смею добавить, что мои запросы не так уж велики, ведь я одинок, и роскошь не является для меня предметом первой необходимости.

– Так, значит, вы тоже потеряли жену?

– Хотя это и не ваше дело, скажу, что моя жена покинула меня двадцать девять лет назад, а мой тридцативосьмилетний сын, сейчас – преуспевающий адвокат на Уолл-стрит, живет под ее фамилией, а когда кто-нибудь из любопытства его спрашивает, отвечает, что никогда не знал меня. Мы не виделись с тех пор, как ему исполнилось десять лет; это было не в его интересах, ну, вы понимаете.

– Quelle tristesse [28] .

– Quel дерьмо, друг мой. Этот парень унаследовал мозги от меня, а не от ветреницы, которая его родила… Но мы отвлеклись. Мой аристократичный французский «родственник» имеет свой интерес – скорее всего, основанный на предательстве – сотрудничать с вами. У меня тоже есть серьезные причины вам помогать, но я не могу забывать и о себе. Мой новый престарелый друг может вернуться и спокойно дожить свой век в Париже, тогда как мне, кроме как в Бостон, податься некуда, а за жизнь у меня скопилось не так много возможностей сводить концы с концами. Поэтому мое искреннее желание помочь должно подождать. С той информацией, которой я обладаю, я не проживу и пяти минут на улицах Бостона.

– Зацепка, – произнес Джон Сен-Жак, пристально глядя на Префонтейна. – Мне жаль, судья, но мы в вас не нуждаемся.

– Что? – Мари выпрямилась на стуле. – Брат, прошу тебя, нам нужна любая помощь!

– Только не от него. Мы знаем, кто его нанял.

– Это правда?

– Конклин знает; он назвал это «зацепкой». Он сообщил мне, что человек, проследивший твой путь с детьми сюда, воспользовался для этого услугами судьи. – Брат указал кивком на бостонца. – Его услугами. Вот почему я угробил катер за сотню тысяч долларов, чтобы сюда добраться. Конклин знает, кто его клиент.

Префонтейн снова посмотрел на старого француза:

– Вот теперь самое время для Quelle tristesse, господин Герой. У меня ничего не осталось. Моя настойчивость принесла мне только порезанное горло и опаленный скальп.

– Это совсем не так, – вмешалась Мари. – Вы же юрист, и не мне вам это объяснять. Подтверждение фактов – это тоже помощь. Вы можете потребоваться нам, чтобы засвидетельствовать все, что вы знаете, определенным людям в Вашингтоне.

– Чтобы привлечь меня как свидетеля, потребуется повестка в суд, моя дорогая. Я все подтвержу под присягой, вот вам мое честное личное и профессиональное слово.

– Мы не будем обращаться в суд. Никогда.

– Да?.. Понимаю.

– Нет, судья, вы еще ничего не понимаете. Все же, если вы согласитесь помочь нам, вам хорошо заплатят… Секунду назад вы говорили о причинах, которые заставляют вас помогать, и что они второстепенны по отношению к вашему желанию разбогатеть…

– Моя дорогая, а вы часом не юрист?

– Нет, экономист.

– Святая Мария, это еще хуже… Вы хотите знать мои причины?

– Они касаются вашего клиента, человека, который нанял вас следить за нами?

– Да. Его августейшая персона – как в «Цезаре Августе» – должна быть выкинута на помойку. Если отбросить незаурядный интеллект, он настоящая проститутка. Он мне столько всего наобещал, но все пошло прахом, когда он поставил на первое место свою личную выгоду.

– Мари, о чем это он?

– Думаю, о человеке с большим влиянием и властью, которых нет у него самого. Наш обвиняемый вступил в борьбу за чистоту нравов.

– И это говорит экономист? – спросил Префонтейн, снова машинально дотрагиваясь до ожогов на шее. – Экономист, рассуждающий о своем последнем прогнозе, вызвавшем неверное поведение на бирже и потери, которые многие игроки смогли выдержать, но большинство – нет.