Шрифт:
– С этим именем каждый может жить…
– Почему бы вам не остаться здесь?
– Qu’est-ce que vous dites, madame? [30]
– Подумайте об этом. Париж может оказаться не менее опасным для вас, чем улицы Бостона для нашего судьи.
Упомянутый судья пребывал в этот момент в задумчивости, рассматривая принесенные на стол бутылки, бокалы и ведерко со льдом. Без особых церемоний Префонтейн протянул руку и налил себе хорошую порцию из ближайшей к нему бутылки.
30
Мадам, что вы сказали? (фр.)
– Я должен задать пару вопросов, – с ударением произнес он. – Можно?
– Валяйте, – ответила Мари. – Не уверена, что смогу или захочу ответить, но давайте попробуем.
– Эти выстрелы, надпись на стене – мой «кузен» утверждает, что красные слова появились по его указанию…
– Так и есть, mon ami. Так же, как громкие выстрелы.
– Для чего?
– Все должно выглядеть естественно. Выстрелы должны были дополнительно привлечь внимание к тому, что произошло.
– Но зачем?
– Мы научились этому во времена Сопротивления – не то чтобы я был «Жан-Пьером Фонтейном», но тоже внес небольшой вклад в общее дело. Мы называли это расстановкой акцентов, давая понять, что в случившемся замешаны подпольщики. Все в округе знали об этом.
– Но для чего это нужно нам здесь?
– Сиделка Шакала мертва. Никто не сможет ему сообщить, что его инструкции не были выполнены.
– Французская логика. Непостижимо.
– Французский здравый смысл. Он непреложен.
– Но все равно, зачем нам это?
– Карлос будет здесь завтра около полудня.
– О боже!
Внутри виллы зазвонил телефон. Джон Сен-Жак поднялся с кресла, но его опередила сестра, махнув рукой перед лицом брата и бросившись через дверь в гостиную. Она сняла трубку.
– Дэвид?
– Это Алекс, – произнес задыхающийся голос. – Господи, у меня телефон три часа стоял на автодозвоне. У вас все в порядке?
– Как ни странно, мы еще живы.
– Старики! Парижские старики! Джонни, он…
– Джонни все сделал, но они на нашей стороне.
– Кто?
– Старики…
– Вы что там, с ума посходили?!
– Еще нет! Здесь все под контролем. Что с Дэвидом?
– Не знаю! Телефонную линию перерезали. Творится черт знает что! Я отправил туда полицию…
– К черту полицию, Алекс! – закричала Мари. – Подключай армию, морскую пехоту, гребаное ЦРУ. Они нам нужны!
– Джейсон не разрешит это сделать. Я не могу его подводить.
– Тогда слушай. Шакал будет здесь завтра!
– Боже! Я должен где-то найти для Дэвида реактивный самолет.
– Так придумай что-нибудь!
– Мари, ты не понимаешь. Старая «Медуза» всплыла на поверхность…
– О «Медузе» расскажешь моему мужу! Шакал не «Медуза», и он прилетает сюда уже завтра!
– Дэвид будет там, ты же знаешь.
– Да, знаю… Потому что сейчас он Джейсон Борн.
– Братец Кролик, все уже не так, как было тринадцать лет назад, и ты ведь тоже не такой, как тогда. От тебя не только не будет никакой пользы, ты будешь только мешать, если не отдохнешь, а еще лучше – поспи. Выключай свет и давай вздремни на том большом диване в гостиной. Я поставлю людей у телефона, хотя вряд ли кто позвонит в четыре часа утра.
Голос Кактуса постепенно затих, пока Джейсон на ватных ногах добрел до темной гостиной; веки его слипались, будто свинцовые. Он упал на диван, с трудом, одну за другой, поднял на него ноги и уставился в потолок. Отдых – это оружие, победа или поражение… Филипп де Анжу. «Медуза». Его внутренний экран выключился, и он уснул.
Сквозь сон пробилась оглушительно воющая, пульсирующая и непрекращающаяся сирена, эхом разнесшаяся по пустому дому, словно звуковой торнадо. Борн рывком повернулся и спрыгнул с дивана, сперва потеряв ориентацию, не понимая, где он находится, и на какие-то мгновения забыв, кто он такой.
– Кактус! – закричал он и бросился из богато украшенной гостиной в коридор. – Кактус! – Он крикнул еще раз, но голос утонул в частых и ритмичных завываниях сирены. – Где ты?
Ответа не последовало. Он подбежал к двери в кабинет, схватил ручку. Заперто! Отступил назад и навалился плечом, раз, другой, третий – прикладывая максимум сил, которые сумел собрать. Дверь треснула, потом чуть подалась, и Джейсон стал бить по центральной панели ногой, пока та не развалилась. Он вошел внутрь, и картина, которую он увидел, наполнила созданную «Медузой» машину для убийства холодной яростью. Кактус растянулся на столе под светом единственной лампы, сидя на том самом стуле, на котором был убит генерал; его кровь собралась красной лужей на книге для записей – он был мертв… Нет, нет, он жив! Правая рука шевельнулась. Кактус был жив!