— Прошу меня простить, но я должен вернуться к работе.

— Святой отец, пожалуйста… — начал Галли.

Я перебил его. Как говорится, взялся за гуж, не говори, что не дюж.

— Он поднялся на купол с женщиной, да? И не в первый раз. Он часто поднимался на купол с женщинами по ночам, чтобы их никто не мог потревожить. Они молились, а иногда вместе обретали Бога другими, невиданными доселе способами. Может, купол отверг их?

Взгляд Видаля горел огнем.

— Он ходил туда молиться. Он был там один.

— Но только не в ту ночь, когда его убили, — давил я.

Видаль посмотрел на меня так, словно я произнес непристойность, но ничего не ответил.

— Как давно он туда ходил? — спросил Галли.

— Последние несколько месяцев он ходил туда довольно часто, его что-то беспокоило. Он просыпался задолго до рассвета и отправлялся на купол. Он говорил, что там так хорошо молиться и размышлять.

— Вы не знаете, о чем он тревожился? Что его беспокоило? Это был кто-то или что-то?

— Что-то… я точно не знаю.

Я надавил бы на него еще. Может, даже расплющил бы о стену и слегка выпотрошил этого священнослужителя. Но когда Видаль прыгнул обратно в свою яму, Галли потащил меня прочь из церкви.

На следующий день мы отправились с визитом к крючконосому епископу. Когда мы шли к машине по испещренной солнечными зайчиками площади Святого Петра, Галли спросил:

— Паоло, почему ты так грубо разговаривал с отцом Видалем? И этот вопрос о женщине…

— Считай это догадкой, ниспосланной свыше. Кроме того, я хотел встряхнуть Видаля. Этого надутого карлика…

— Паоло! Отец Видаль — важная персона, автор новой гуманистической и свободной теологии. Он очень влиятельный мыслитель. Его весьма уважают в церкви.

— Ну и что? Может, это он. Он со своим приятелем Карузо поднялся под купол, чтобы помолиться, полюбоваться мозаикой, кто знает еще зачем. Поссорились, он ударил Карузо. Если отнестись со снисхождением, то можно предположить, что это был несчастный случай. Дело закрыто.

Я лез на рожон, но Галли был терпелив:

— Паоло, отец Видаль приобрел свое влияние как новый мыслитель, потому что водит дружбу с Его святейшеством.

Черт.

— Как и Карузо, — подумал я вслух. Среди бумаг Карузо была дружеская записка от папы, в которой Треди благодарил его за какую-то статью. Если он был очередным новым мыслителем, то почему его так интересовали «Ключи», приверженцы старых взглядов, народ весьма специфического и консервативного толка?

В Риме и Ватикане мы разговаривали с людьми, которые работали с Карузо или были с ним дружны. Результат незначительный, думал я про себя, когда на нашем пути в офис Галли появилась длинная цепочка японцев, самых дотошных туристов в Риме. Мы ждали, пока они кратчайшим путем пересекут гигантскую площадь, следуя парами за усталым итальянским гидом, равнодушно размахивавшим розовым флажком.

— У одного из моих офицеров возникла хорошая мысль, — сказал Галли. — Мы обзвоним всех людей, записанных в телефонной книжке Карузо, и сообщим, что семья монсеньора очень просила не присылать цветов, но была бы благодарна, если бы они поставили свои имена на открытке соболезнований вместе с ведущими деятелями церкви. Возможно, они поделятся кое-какими мыслями о Карузо, из которых можно составить общую надгробную речь. Похоже, его все любили: работяга, хороший священник, товарищ. Они расскажут нам что-нибудь о нем, а мы узнаем кое-что о них.

— Здорово придумано, эти звонки. Куча информации без больших затрат.

В офисе Галли я без особого энтузиазма и успеха пытался разобраться в судебном отчете. Проще было перечислить кости, которые Карузо себе не сломал. Следов наркотика или алкоголя в его крови не обнаружили. В действительности, если читать между строк написанное словоохотливым патологоанатомом, получалось, что Карузо был одним из тех несчастных, кто до своей внезапной смерти отличался отменным здоровьем.

— Когда похороны?

— Послезавтра в его родном приходе в Абруццо. Он стал жертвой трагического падения. Местный священник отслужит заупокойную мессу — они были друзьями.

— Правда, что цветов не будет?

— Конечно, будут. Огромные букеты, целые груды. Родители Карузо — деревенские жители, они обидятся, если цветов не будет. Мы пошлем цветы — от имени Его святейшества и всей церкви. Ужасное происшествие.

Крючконосого епископа звали Умберто Хесус де Беккар, и жил он на холме в старом палаццо, откуда открывался снайперский вид на храм Святого Петра. Из Ватикана мы с Галли отправились на его великолепной старой «Альфа-ромео» серебристого цвета, преодолевая безумие римского дорожного движения и настойчиво следуя основным его правилам. Галли проявлял на дороге куда большую вежливость, чем та, на которую я был способен.